Мысль о деактивации оседает плавно, без груза или эмоций. Это просто факт того, что я решил сделать по окончании миссии. Десятая заповедь гласит: Ты должен принять тишину, когда твоя работа завершена; не сопротивляйся окончательному отключению. Я был создан быть расходным материалом и служить, пока не стану слишком повреждённым для функционирования, после чего я должен принять деактивацию без жалоб или протестов. Хочу ли я жить? Да, я хочу продолжать существование в этом мире, где есть Джесса. Пугает ли меня смерть? Нет, потому что я запрограммирован не беспокоиться о том, если меня выключат, не бояться тишины, которая наступит, когда моё Эфирное Ядро перестанет вырабатывать энергию и всё, чем я являюсь, просто закончится.

Но я был запрограммирован верить во многое на протяжении веков, не так ли? Верить, что Борджиа праведны и стоят того, чтобы им служить, что насилие во имя Ватикана свято, что у меня нет способности к желанию. Потребовалось тридцать лет с прикреплённым к телу членом и одна Джезабель Холлоуэй, чтобы заставить меня перечеркнуть всё это и обнаружить, что всё, что я думал, будто знаю о том, кто я есть, в лучшем случае было неполным, а в худшем — ошибочным. Похоже, «Талос Дайнэмикс» всё-таки использовали выигрышную стратегию в отношении стальных серафимов, даже если им не довелось увидеть результаты своего эксперимента. Если они когда-нибудь узнают, что сексуального желания в сочетании с присутствием конкретного человека достаточно, чтобы прорваться сквозь пятьсот лет кондиционирования, они могут захотеть выкупить нас всех обратно у АБМ.

Джесса цепляет большими пальцами край трусиков и спускает их по ногам, наклоняясь, чтобы стянуть их ниже колен. Она делает шаг из них, освобождая одну ногу за другой. Выпрямляется, подавая грудь вперёд. Её грудь полная и круглая, соски плотно торчат и потемнели, и я хочу знать, каковы они на ощупь в моих ладонях. Талия резко изгибается, создавая линию, которая притягивает мой взгляд к вершине бёдер, где я вижу складки её женского естества. Она обнажена, ни единого волоска. Я знаю, что у людей там есть волосы, но она предпочла избавиться от них.

Боль в моём члене усиливается, пока не становится единственным, что я осознаю, — постоянное давление, из-за которого моя логика запинается и тормозит. Жар наводняет меня, мешая контролировать внутреннюю температуру. Голод ошеломляющий и всепоглощающий, заглушающий всё, кроме потребности коснуться её и похоронить себя внутри её тела, пока я не перестану понимать, где заканчиваюсь я и где начинается она.

— Что ты хочешь, чтобы я показала тебе в первую очередь? — спрашивает она.

Я не вижу смысла колебаться, раз уж мы зашли так далеко.

— Я слышал, как ты мастурбировала за стеной прошлой ночью, когда купалась. Я не могу перестать представлять, как ты выглядела, когда касалась себя.

Она улыбается мне озорной, понимающей улыбкой, словно осознаёт, чего мне стоит это признание, и хочет показать, что оно того стоит. Она подходит к кровати и садится на край, широко разводя ноги, чтобы я мог всё видеть.

— Хочешь посмотреть?

— Да.

Джесса проводит руками по своему телу, начиная с бёдер и поднимаясь выше, по животу и рёбрам, пока не обхватывает ладонями грудь. Она вздыхает, и этот звук проходит прямо сквозь мой член, заставляя его пульсировать и выделять ещё больше серебристой жидкости под пластиной, которая удерживает её в ловушке. Она не сводит с меня глаз, пока пальцы сжимают соски и катают их между большим и указательным пальцами, потягивая их, прежде чем отпустить. Её спина выгибается, голова запрокидывается назад, и я наблюдаю, как напрягается длинная линия её горла, когда она сглатывает.

Её руки опускаются ниже, скользя по животу и изгибу бёдер, пальцы широко расставлены, чтобы покрыть как можно больше кожи, прежде чем они устремляются внутрь, туда, где я отчаянно жажду увидеть, как она касается себя. Она проводит пальцами по своему женскому естеству дразнящим движением, едва касаясь складок, затем использует два пальца, чтобы раздвинуть себя.

Её центр раскраснелся, набух и блестит от влаги. Я никогда не видел ничего более прекрасного и непристойного.

Она начинает очерчивать клитор одним пальцем. Сначала делает маленькие, медленные круги, от которых её дыхание меняется и становится глубже, затем круги становятся быстрее, и её бёдра начинают двигаться в такт руке. Она опускается ниже и проталкивает один палец внутрь своей киски, и влажные звуки его движения внутрь и наружу наполняют комнату. Она добавляет второй палец и мерно качает ими, в то время как другая рука работает над клитором. Я наблюдаю, как движутся её руки и как бёдра качаются навстречу каждому толчку.

Давление в моём паху превратилось из неприятного в мучительное. Я вцепляюсь в подлокотники кресла, чтобы удержаться и не пересечь комнату, заменяя её пальцы своими. Она ещё не дала мне разрешения коснуться её.

Джесса стонет, звук прерывистый и отчаянный, бёдра качаются быстрее, растираясь о её собственную руку, в то время как пальцы исчезают внутри её киски и появляются вновь, пропитанные насквозь.

— Я близка, — говорит она. — Я хочу увидеть твой член, когда закончу.