Я знаю, что на самом деле буду сдерживаться. Потому что я должен, иначе я могу сломать её. Моя сила может раздробить её бёдра, а мои толчки — оставить внутренние синяки. Я не говорю ей об этом.

Вместо этого я начинаю скользить внутрь и наружу, наблюдая, как я исчезаю внутри неё снова и снова, пока моя серебристая жидкость стекает по её бёдрам. Влажные звуки наполняют комнату. Она толкается навстречу мне, и я подстраиваюсь под её ритм, позволяя ей задавать темп. Я не могу рисковать потерей контроля.

Всё это того стоит. Я никак не могу исповедаться и очиститься от всего этого. Деактивация — единственный путь. Но оно того стоит.

То, как он берёт меня, словно это последнее, что у нас есть. Словно он вот-вот потеряет меня и хочет запомнить каждую мою частичку… Я чувствую только его. Рядом с ним мне совсем не хочется возвращаться в реальность.

Он подтягивает мои бёдра к себе, совершая мощный толчок, и звук, который вырывается из моего горла, едва ли можно назвать человеческим. Мои руки дрожат. Я впиваюсь ногтями в простыни и блокирую локти, пытаясь удержать тело, но каждый его рывок толкает меня вперёд по матрасу, и приходится упираться сильнее, чтобы просто остаться на четвереньках. Угол вхождения настолько глубок, что я чувствую, как он касается шейки матки, заполняя меня так полно, что не остаётся ничего, кроме этого растяжения, давления и его веса.

Он меняет положение бёдер, и его член скребет по той самой точке внутри меня, от которой слезы брызжут из глаз. Он попадает в ту же точку снова, и я всхлипываю. Никто никогда раньше не заставлял меня плакать. В смысле, не во время секса… Облегчение, которое я чувствую, просто позволяя слезам катиться по щекам, говорит мне, что я в этом нуждалась.

Мои стенки сжимают его, и я чувствую каждый гладкий, твёрдый сантиметр стали, который двигается внутри меня — нагретый изнутри ради меня. Давление продолжает нарастать, глухое и неумолимое, разливаясь по бёдрам, поднимаясь в живот, становясь всё тяжелее с каждым толчком. Я настолько влажная, что слышу звуки его движений внутри себя.

Кастиен не останавливается и не колеблется. Ему не нужно менять вес, замедляться или переводить дыхание, потому что он машина. А машины не устают. Он портит меня для любого другого, и я не могу заставить себя волноваться об этом.

— Поговори со мной, — выдыхаю я в подушку, затем поворачиваю голову набок, чтобы иметь возможность дышать. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Я никогда не представлял… никогда не думал… — он входит жёстче, и я стону. — Мой член — проклятие, но ты — нет.

— Я близка, — удаётся мне сказать. — Так близко. Не останавливайся.

— Я не остановлюсь, если ты не попросишь.

— Трахай меня так вечно.

— Столько, сколько ты захочешь.

Его пальцы впиваются в мои бёдра, удерживая меня на месте, выбирая угол так, чтобы каждый толчок приходился в ту самую точку. Мне не нужно говорить ему, что мне нравится, потому что он внимателен.

— О… прямо там. Блядь, да. Кончай внутри меня. Я хочу чувствовать тебя.

Он врезается в меня сильнее, и я скольжу вверх по кровати. Я выбрасываю руки вперёд, упираясь в изголовье, чтобы зафиксироваться. Он тянет меня назад за бёдра и вбивается… раз, два, три, и я кричу.

Оргазм пронзает меня, заставляя всё тело сжаться. Я кончаю так сильно, что чувствую, как из меня фонтаном выплёскивается влага, затапливая всё между ног, покрывая его и стекая по бёдрам. Мои мышцы волнами сжимаются вокруг него, и каждый спазм вытягивает из меня всё больше, пока я не становлюсь мокрой и дрожащей.

— Заполни меня, — умоляю я. — Пожалуйста, заполни меня.

Он рычит и погружается глубоко. Я чувствую, как он изливается внутри меня — его жидкость тёплая, текучая и совсем не похожая на человеческую.

Когда всё заканчивается, мои бёдра падают на матрас. Я лежу лицом вниз, тяжело дыша, ноги всё ещё подрагивают.

— Мне нужно… поспать, — шепчу я. — Я так… устала.

Он выскальзывает из меня, и я переворачиваюсь на спину, глядя в потолок. Я чувствую себя использованной, удовлетворённой, опустошённой. Кастиен ложится рядом, и я поворачиваю голову: он смотрит на моё лицо, его серебряные глаза потускнели, а тело по-прежнему жёсткое, как всегда. Если не считать следов нашей смешанной жидкости на его члене и вокруг него, больше никаких доказательств того, что мы только что сделали, на нём нет.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он. — Я причинил тебе боль? Я не хотел.

Он проводит рукой по моей щеке. Я смеюсь — звук получается прерывистым и немного диким.

— Я плачу, потому что это было так хорошо, — я вытираю глаза тыльной стороной ладони. — Катарсис. — Я поворачиваюсь на бок, лицом к нему. — Спасибо.

Он ничего не говорит, просто смотрит на меня, его глаза то светлеют, то тускнеют, снова светлеют, словно ищут на моём лице то, чего не могут найти.

Я легонько толкаю его в грудь.

— Я так хочу пить. Можешь принести ту бутылку вина?

— Думаю, с тебя хватит.