Он качает головой.

Это то, о чём я спорила раньше. Моя подруга Дениз не слушала, когда я пыталась объяснить это до того, как вышла за того контролирующего придурка, которого называет мужем. Теперь она заперта с двумя маленькими детьми и мужчиной, который проверяет её телефон и не пускает никуда одну. Кто-то может назвать меня циничной из-за таких мыслей, но я просто не наивна.

— Ты считаешь, я не права? — давлю я. — Ты ведь прочитал сотни книг, изучал историю. Даже если ты был заперт в катакомбах и бункере большую часть времени, ты точно знаешь, как всё началось.

Кастиен слегка склоняет голову, отводя взгляд. Перемена в его поведении говорит мне, что спорить на этот счет он не станет. Напротив, он готов признать мою правоту.

— Первые задокументированные брачные церемонии датируются примерно 2350 годом до н. э. в Месопотамии, — говорит он. — До этого люди жили в свободно организованных группах с множеством партнеров. Когда охотники-собиратели перешли к оседлому земледелию, им потребовались более стабильные структуры.

— Именно. И зачем им понадобились эти структуры?

— Чтобы объединять семьи и сохранять богатство в рамках родословной. Чтобы создавать альянсы для экономической и политической выгоды.

Его голос звучит неохотно, словно ему не нравится признавать реалии жизни. Ещё одна человеческая черта, на мой скромный взгляд.

— Верно. Брак был не про любовь, Бога или священные узы. Он был про собственность и власть. Тысячи лет это был способ получить родственников и расширить рабочую силу семьи. Женщин привязывали к мужчинам, чтобы они знали, какие дети их. Это была деловая сделка.

— Церковь…

— Вмешалась гораздо позже, и даже тогда это было про контроль. — Я становлюсь слишком страстной в этом обсуждении. Нужно притормозить. — Браки по любви стали обычным явлением только около двухсот пятидесяти лет назад. До этого, если ты выходила замуж по любви, а не по практическим соображениям, общество смотрело на тебя свысока.

Глаза Кастиена снова находят мои. Он кивает.

— Ты права.

— Я знаю, что права. Но слушай… Это не значит, что я не верю в брак или не уважаю людей, которые женятся по любви. Или по любой другой причине, если двое взрослых людей осознают свои намерения. Я просто считаю, что умнее осознавать: брак в своей основе — социальный контракт, и двое людей должны очень хорошо узнать друг друга, прежде чем сделать этот шаг.

Я встаю со стула и обхожу стол. Он не отодвигается. Сердце колотится, но я протягиваю руку и касаюсь его лица, ведя пальцами по стальной щеке вниз к челюсти. Его глаза сияют ярче — единственный признак того, что моё прикосновение на него влияет.

— Хочешь, я покажу тебе? — шепчу я.

— Покажешь что?

— Как хорошо это может быть. Как здорово, если ты просто дашь себе разрешение.

Я продолжаю ласкать его лицо, пока он обдумывает моё предложение, большой палец чертит острую линию его челюсти. Я терпелива. Если скажет «нет» — отступлю и никогда больше не заговорю об этом. Не стану давить на него больше, чем он может выдержать.

Но тут его руки поднимаются и хватают меня за талию, притягивая ближе, пока я не оказываюсь между его коленей.

— Покажи мне, Джезабель.

Всего лишь на этот раз я позволю себе согрешить. Пятая заповедь поднимает голову, заставляя мою голову гудеть от слов на латыни, на английском и на всех языках, которые я знаю. Единственный способ подавить её — дать обет: после того, как я позволю Джезабель осквернить себя, и после того, как я оскверню её… после того, как эта миссия будет завершена, я вернусь в Агентство безопасности «Монстр» и попрошу о своей деактивации.

Джесса отступает на шаг, а я стою совершенно неподвижно, наблюдая, как она улыбается мне, в то время как её руки тянутся к подолу ночной сорочки и перетягивают её через голову. Она роняет её на пол, не сводя с меня глаз. Под ней — простые белые трусики, и больше ничего. Грудь обнажена, соски затвердели на прохладном воздухе. Я позволяю глазам блуждать по ней, впитывая каждый сантиметр её кожи, и на этот раз я не притворяюсь, что делаю что-то иное, кроме как пожираю глазами её тело с неконтролируемым голодом.

Я изучаю изгибы её плеч, полноту груди, узкую талию и плавные линии бёдер, бледную кожу живота. Раньше я никогда не позволял себе по-настоящему смотреть на неё, всегда заставлял себя отвести взгляд или каталогизировал её внешность как данные, которые не должны меня отвлекать. Теперь я поклоняюсь каждой детали и запечатлеваю её в памяти, откуда, я знаю, никакая исповедь никогда её не вытравит.