— Кирилл, очень приятно. Чем ты занимаешься?

— Просто Кир, — говорим мы хором и по привычке переглядываемся. Раньше постоянно так делали. Я отвожу глаза первой, будто обжегшись.

— Моя мама считает, что краткие имена — это полные имена.

— А. Кир, надо же, так чем вы занимаетесь?

— Я — перевозками, — сообщает Егор. — Кир — айтишник.

— А подробнее? Я как раз ищу того, кто мне сделает сайт.

— Сегодня я весь день доказывал компу, что мусорный пакет — не собака, — говорит Кир устало.

Ничего не понимаю, но мне почему-то смешно, и я делаю еще один глоток побольше. Борис хмурится, но Кир не поясняет, будто произнесенная белиберда — уже оформленная мысль.

— Ничего непонятно.

— Я тоже не понимаю, какого дьявола он их путает.

— И хорошо платят?

— Неплохо, — Егор кладет руку на плечо Кира. — Уговариваю его быть свидетелем на свадьбе и заодно повозить нас с Наташей на своем новеньком мерсе.

— Он не такой и новенький, — вставляет Кир.

— Нас устраивает. Серьезно. Чтобы не брать в аренду машину, Невский, бро. Роксана нам сделала большую скидку. Друзья должны помогать друг другу.

— У меня тоже мерседес, — сообщает Борис.

— Да без проблем покатаю, — произносит Кир, смотрит на меня и говорит: — Не хочешь прогуляться?

Глава 11

Я возмущенно смотрю на Кира, мол, уместность – понятие тебе совсем незнакомое? Он смотрит искренне и незамутнённо, будто и правда таких слов сроду не слышал. Борис явно напрягается, догадываясь, что знает меньше всех, и это нечестно. Он ни в чем не виноват, по-своему старается, и я ни за что не стану унижать его.

- Я хочу потанцевать. - Пожимаю плечами и изображаю свою самую обаятельную улыбку. – Вроде бы музыка заиграла в моем стиле.

- Только не говори, что собираешься танцевать под Мадонну… - Борис не успевает объяснить, что в Мадонне плохого, и закатить глаза, как следует, как я хватаю его за рукав и тащу в бар.

Киплю от злости.

Какого черта Невский себе позволяет? Я что, на его взгляд, должна бросить хорошего… нет, отличного парня, чтобы с ним прогуляться?

В два глотка осушаю стакан, прошу жестом повторить и отправляюсь на небольшой, но уже плотненько заполненный танцпол. Борис остается у бара, он не составляет мне компанию ни на этой песне, ни на следующей. Ни через еще одну, когда я, устав звать его жестами, знакомлюсь с девчонками и присоединяюсь к их веселью.

- Ух, весело! – выпаливаю, возвращаясь к бару. Он что-то отвечает, но музыка слишком громкая.

- Что?!

- Рад, говорю, что тебе весело!!

- Тебе нет? - Делаю пальцами кавычки. - Слушай, давай останемся еще хотя бы на пару треков? Ты не в духе?! – кричу ему в ухо. – Может, посидишь за столиком? Я правда не хочу уходить!

- Наш столик давно заняли!

- А. – Поднимаю глаза вверх – это правда, второй этаж битком. За одним из ближайших к стеклянному бортику столов сидят Егор и Кир.

И Кир смотрит прямо на меня.

Едва зрительный контакт устанавливается, я разрываю его. Отворачиваюсь, ощущая, как сильно забилось сердце. Давно он смотрит?

Зачем?

- Я думал, ты подержишь стол, пока я выхожу! – кричит на ухо Борис, и я не сразу понимаю, о чем вообще речь. В баре жарковато, он вспотел, и мне не очень нравится, как он пахнет.

- Что?..

- Когда я выходил! Я думал! Ты подержишь стол!

-А. Все равно поговорить бы не получилось! Слушай, там ребята, поднимись, может, к ним?

- Не хочу! И вообще, почему… - его слова тонут в общем гаме. Все вокруг танцуют, бармены выпускают огонь из горелок в потолок, и я кричу от восторга.

- Что?!

Жарко. Выпиваю второй коктейль почти залпом.

- Почему… - он снова что-то кричит, но диджей не дает ему и шанса.

- Я ничего не слышу! Боже, какая песня!

Весело машу и возвращаюсь на танцпол, где мы с новыми подружками под столетний хит Рамштайна, где Тилль Линдеманн зачитывает легендарную антиклятву в любви и верности.

- Моя тема! – кричу я, но меня никто не слышит.

К середине песни мы скачем и кричим, как безумные, и каждый раз, когда я смотрю вверх, Кир все еще смотрит на меня. Он даже не пытается, хотя бы из вежливости, отводить глаза. Коктейль кружит голову, внутри разрастается столько счастья и боли, что я прижимаю ладони к груди, дабы попытаться удержать этот фейерверк внутри. Я так рада, что я жива, что дышу, чувствую и танцую! Столько внутри страхов, которые не оправдались, но все еще звучат бесконечным эхом. Я провожу по телу руками, выгибаюсь и очерчиваю круг бедрами. Я встряхиваю волосами и поднимаю глаза вверх – он все еще там.

Лицо в тени, поэтому не могу прочитать эмоции, но то, что он пялится, ощущаю каждой клеткой. Я оборачиваюсь на Бориса, тот недовольно качает головой.

Улыбаюсь, пытаясь спасти положение, и он подзывает меня к себе и показывает на дверь. Серьезно? Сейчас?