— Да, конечно, — перебивает Егор, не дав закончить историю о благородности Невского. Я не переспрашиваю, не хочу знать, слишком много дифирамбов. Егор тоже не прочь сменить тему, переводит взгляд на меня: — Ты не расстроилась, что они мутят с Сашей?

Вот те здравствуйте. Вот спасибо. Сам будешь писать свою клятву.

— Да нет же! Десять лет прошло, мы были почти детьми! Почему все об этом спрашивают?

Все — это Наташа с Егором и мои родители. Не успела я вернуться, как они принялись с пристрастием расспрашивать меня о чувствах. Не горько ли было? Не обидно ли?

Дерьмо.

Как там говорит Кир?

Никаких проблем.

И да, я еду поблагодарить Кира, потому что это нормально и естественно.

Он написал утром, что вернулся в город, вероятно, ненадолго, ведь его мама вполне может уволить кого-нибудь еще, мало ли кто попадет ей под горячую руку? Поэтому приходится поспешить.

И да, я просила родителей взять эту ношу на себя — они ведь общаются с Невскими. Даже предложила оплатить им сутки в Коста-Риве, но то ли им обоим сейчас не до отдыха, то ли они не горят желанием видеться с Ульяной Павловной в сезон — интрига. В конце концов папа сказал: «Хорошо, я пересекусь с Киром», — и как-то жалостливо на меня посмотрел. Я тут же представила их встречу, неловкое обсуждение всей ситуации — и себя, трусиху, которая отправила вместо себя папу.

— Я сама, — прорычала в порыве смелости.

И вот расплата настигла героя — я еду домой за подарками. Деньги Невские не возьмут, к гадалке не ходи. Когда мы прощались у сервиса, быстро и, безусловно, по-дружески обнялись с Киром (клянусь, это были самые дружеские обнимашки на свете), я прошептала, что в долгу не останусь, и он строго сказал:

— Ничего не нужно.

— Так не пойдет.

— Сделай одолжение тогда — отдай машину на ТО, она в сомнительном состоянии.

Но я помню, как Ульяна Павловна любит икру и сыр, а дядя Сева малосольную рыбу и хороший джин. Что любит теперь Кир, я понятия не имею, поэтому бросила в пакет несколько его любимых когда-то кока-кольных чупа-чупсов.

Он снимает квартиру в центре, относительно недалеко от апартаментов моих родителей, где я сейчас временно живу.

Я паркую фольксваген на свободное место, собираюсь написать Киру, что приехала, но замечаю его в зеркале заднего вида.

Стоит у калитки во двор. На нем свободный льняной костюм — светлые брюки и рубашка, почему-то не мятые, на мне — легкое платье.

Что ж. Не стоит беспокоиться, если мы пережили встречу в Коста-Риве, без проблем увидимся и сейчас, перекинемся парой фраз, может, шуток. Порядочный, благородный, добрый Кир не может повести себя плохо.

Возможно, мы пройдемся, повспоминаем юность, высмеем детские обиды и закроем тему?.. Я ведь искренне за него рада.

Проверяю макияж в зеркале и выхожу из машины.

Нагретый словно в хорошей сухой бане воздух мгновенно облепляет тело потом и заполняет легкие. Идеально для встречи с первой любовью.

Машу рукой и улыбаюсь. Кир подходит, как раз в тот момент, когда я пытаюсь достать с заднего сиденья два тяжеленных пакета вкусняшек.

— Роксана, я же попросил ничего не покупать, — произносит он разочарованно, и я невольно ощущаю себя глупо.

Глава 8.2

Не слишком-то по-доброму, добрый Кир.

— Привет. Я не могла иначе.

Он не делает попытки меня обнять, и я тоже не делаю. Вместо этого поспешно забирает из моих рук пакет.

— Ого. Как ты его дотащила?

Я не считаю себя слабачкой, регулярно посещаю зал… вернее, посещала до больницы. Сейчас у меня кружится голова после десяти минут быстрой ходьбы. Вообще-то я делала четыре ходки и из-за этого чуть не опоздала, но ему об этом знать необязательно.

— Мне помогали. Второй тоже для тебя.

— Правда не стоило, — повторяет он, заглядывая в первый. — Мама будет в восторге.

Сложновато представить Ульяну Павловну в восторге, и я еще сильнее сникаю от очевидного сарказма.

— Сбилась с ног, пока искала ее любимый Мон-д’Ор. А это для дяди Севы, — поясняю, когда он заглядывает в пакет с бутылками. — Я не знала, что любишь ты, поэтому купила тоже джин и…

Он достает чупа-чупсы, и я нервно, почти умоляюще улыбаюсь, он наконец тоже улыбается.

Как благородно с его стороны.

— Папа не пьет уже два года.

Черт.

— Совсем?

— Ни капли. Врачи запретили.

— Ясно. Вот блин, промазала.

— Я заберу джин себе, спасибо.

— Фух! Шутка с чупа-чупсами не слишком тупая?

Он усмехается, и я отвожу глаза. Эта его улыбочка мне совсем не знакома. В ней много сарказма, и она мне не нравится. Воздух становится особенно душным, он жжет легкие так, что хочется поскорее вернуться в машину и включить кондиционер.

— Слишком, но мне зашла.

— Серьезно?

Наши взгляды впервые встречаются, и я вдруг вспоминаю свой первый поцелуй.