«Здравствуйте, приятного аппетита, здравствуйте, сейчас все решим, проходите, просим прощения…»

В перерывах Кир дает распоряжения. Очевидно, он напряжен и не в духе, не нужно работать в гостиничном бизнесе, чтобы понимать: ситуация форс-мажор. Мне не хотелось, чтобы впервые за прошедшие десять лет он увидел меня растрепанной и в спортивной одежде, но сейчас, когда он, очевидно, взбешен, стало еще хуже.

И тем не менее я сообщаю девочкам короткое «это он» и подхожу.

— Пусть принесут столы и стулья с террасы и выставят на газоне прямо сейчас, — произносит он своим новым взрослым голосом, от которого у меня невольно расцветает улыбка. — Проверьте только, чтобы не шатались. К обеду откройте банкетный зал, а пока пусть официанты разносят кофе, чай и воду — нужно убрать очереди.

Дождавшись паузы, я… чуть помешкав, дабы растянуть момент, негромко окликаю:

— Кир!

Он быстро оборачивается, едва мажет по мне взглядом и выдает стандартное:

— Доброе утро, проходите, пожалуйста.

Возвращается глазами к администратору, мое сердце успевает сжаться перед тем, как он оборачивается снова, и смотрит теперь с узнаванием. Здравствуйте.

Никаких приветиков!

Он совершенно серьезен и все еще раздражен, голубые глаза кажутся темнее, чем я запомнила. Я с жадным любопытством рассматриваю черты лица: крупные, больше не детские. Нос можно назвать даже выдающимся, но ему чертовски идет. Полные губы, щетина (я не могу поверить, у него щетина!) на щеках — обалдеть, он такой же, как был, но и совершенно другой при этом.

— Роксана, — произносит мое имя, как бы показывая, что идентифицировал.

— Доброе утро, — говорю все с той же улыбкой. — Вижу, у тебя аврал.

— На самом деле утро не задалось, — он бросает взгляд на раздраженную толпу. — Мама уволила шеф-повара в «Легенде», — это еще один отель из их сетки, расположенный по соседству, — сегодня половина его команды не вышла на смену, и она умыла руки.

— Ясно. Здесь завтракают гости из обоих отелей.

Ну конечно, он приехал не для того, чтобы со мной увидеться. У него работа. Так даже лучше.

— Насколько я помню, — продолжаю я, — Ульяна Павловна всегда любила взбодрить народ вокруг себя.

— И у нее всегда это получалось.

— Что-то еще передать? — спрашивает администратор.

— Извини, — Кир обращается ко мне с той безукоризненно-сухой вежливостью, с которой принято обращаться к клиентам. Тем же тоном он добавляет «доброе утро» очередным проходящим мимо гостям. Ему пора.

— Все в порядке, не извиняйся. Работай.

— Возьмите кофе в платном лобби-баре, скажите, что за мой счет, и устройтесь на террасе, я отправлю вам хотя бы сэндвичи.

Что-то в глубине ресторана звонко бьется, судя по звуку, это с десяток тарелок. Кир вздыхает, прищурившись.

— Не стоит беспокоиться. Работай спокойно, — повторяю я. — И, если нужна будет помощь, я готова. Что угодно.

В его глазах проскальзывает очевидный скепсис, и я цокаю языком.

Господи, ну что за дура?

«Что угодно», — передразниваю себя, когда мы идем в лобби.

«Что угодно!» — бубню, пока ждем кофе.

— «Что угодно?!» — наконец выпаливаю, закатив глаза, когда мы присаживаемся на последний столик, который еще не успели утащить в ресторан. — Стоило выжить, чтобы так опозориться?!

Стараюсь пошутить как можно чернее, но девочки тут же снова кидаются обниматься. Когда с нежностями покончено, Маша тихонько так говорит:

— Боже, он офигенный.

— И без кольца, — добавляет Каролина.

И меня опять охватывает волнение.

___

ПС такая ситуация с Лолитой действительно была у моих друзей, которые консультируют меня по специльности Рокс) но в дальнейшем мы заменим имя певицы на вымышленное, дабы избежать проблем)

Глава 6

Кир

Быть сентиментальным – малодушие, поэтому меня бесит, что я вообще просмотрел на ее шею. Порыв, быстрое движение глаз, едва ли контролируемая реакция. Золотого лука - кулона, который я подарил ей когда-то, на шее не обнаружилось.

Иначе и быть не могло.

Разумеется, Рокс давно не носит этот старый детский кулон. Кто бы носил на ее месте? Когда же я ей его подарил… Лет восемнадцать назад, наверное. Ох-ре-неть. Мы были лучшими друзьями, она заняла четвертое место на соревнованиях, пролетела с бронзой и так рыдала, что мое сердце дрогнуло. Я в те дни копил на компьютер. Она так обрадовалась, когда увидела подарок, мгновенно повеселела.

- Зато это настоящее золото, - сказал я.

Золото – не ржавеет и не портится, это я уже тогда прекрасно знал и искренне ценил этот металл, как только можно ценить металлы во втором классе. На долгую, мать ее, память, добавил я, стараясь выглядеть старше. Или что-то подобное.

До ее выпускного я ни разу не видел Рокс без кулона, он был словно ее частью, а еще он словно делал ее моей, вот и сейчас взглянул, хотя это давно уже не имеет значения.