— Насколько я помню, — продолжаю я, — Ульяна Павловна всегда любила взбодрить народ вокруг себя.

— И у нее всегда это получалось.

— Что-то еще передать? — спрашивает администратор.

— Извини, — Кир обращается ко мне с той безукоризненно-сухой вежливостью, с которой принято обращаться к клиентам. Тем же тоном он добавляет «доброе утро» очередным проходящим мимо гостям. Ему пора.

— Все в порядке, не извиняйся. Работай.

— Возьмите кофе в платном лобби-баре, скажите, что за мой счет, и устройтесь на террасе, я отправлю вам хотя бы сэндвичи.

Что-то в глубине ресторана звонко бьется, судя по звуку, это с десяток тарелок. Кир вздыхает, прищурившись.

— Не стоит беспокоиться. Работай спокойно, — повторяю я. — И, если нужна будет помощь, я готова. Что угодно.

В его глазах проскальзывает очевидный скепсис, и я цокаю языком.

Господи, ну что за дура?

«Что угодно», — передразниваю себя, когда мы идем в лобби.

«Что угодно!» — бубню, пока ждем кофе.

— «Что угодно?!» — наконец выпаливаю, закатив глаза, когда мы присаживаемся на последний столик, который еще не успели утащить в ресторан. — Стоило выжить, чтобы так опозориться?!

Стараюсь пошутить как можно чернее, но девочки тут же снова кидаются обниматься. Когда с нежностями покончено, Маша тихонько так говорит:

— Боже, он офигенный.

— И без кольца, — добавляет Каролина.

И меня опять охватывает волнение.

Глава 6

Кир

Быть сентиментальным — малодушие, поэтому меня бесит, что я вообще посмотрел на ее шею. Порыв, быстрое движение глаз, едва ли контролируемая реакция. Золотого лука — кулона, который я подарил когда-то, на шее не обнаружилось.

Иначе и быть не могло.

Разумеется, Рокс давно не носит этот старый детский кулон. Кто бы носил на ее месте? Когда же я ей его подарил… Лет восемнадцать назад, наверное. Ох-ре-неть. Мы были лучшими друзьями, она заняла четвертое место на соревнованиях, пролетела с бронзой и так рыдала, что мое сердце дрогнуло. Я в те дни копил на компьютер. Она так обрадовалась, когда увидела подарок, и мгновенно повеселела.

— Зато это настоящее золото, — сказал я.

Золото не ржавеет и не портится, это я уже тогда прекрасно знал и искренне ценил этот металл, как только можно ценить его во втором классе. На долгую, мать ее, память, добавил я, стараясь выглядеть старше. Или что-то подобное.

До ее выпускного я ни разу не видел Рокс без кулона. Он был словно ее частью, а еще он как будто делал ее моей — вот и сейчас взглянул, хотя это давно уже не имеет значения.

Предаваться ностальгии — в принципе странное действие. Подумать только, тосковать по тому, что было в прошлом и доставляло скорее дискомфорт, чем радость, когда прямо сейчас происходит столько важного и занимательного? А сколько ожидает впереди? И все же я это делаю. Невольно предаюсь, каждый раз, когда приезжаю домой. Здесь сам воздух и небо над головой пропитаны воспоминаниями. Вдыхаешь их, ощущаешь на языке, чувствуешь.

Не люблю бывать здесь. Родители, в свою очередь, чувствуя мое нежелание, делают все, чтобы вынудить делать это почаще. Им мало Алисы — необходимы оба ребенка. Давным-давно я пообещал матери, что сделаю только одну попытку вне отельного бизнеса, и, если она провалится, вернусь. Проблема в том, что должность Senior Computer Vision Engineer — никак не назвать коротким «не получилось».

На работе я строю пайплайны компьютерного зрения, спорю об архитектуре, ревьюю чужой код и объясняю младшим разработчикам, почему их нейросеть опять видит собаку там, где ее нет. В буквальном смысле. Мы разрабатываем ПО для распознавания объектов на видео с камер, и почему-то именно собак наша нейронка распознает с особой фантазией.

Прямо сейчас же я запыхался, перетаскивая столы на гребаный неровный газон, потому что в отеле полный бардак, персонала не хватает, а до окончания завтрака еще два часа.

Спасибо, что не поставили готовить. Я закончил трехмесячные поварские курсы когда-то, даже корочки где-то валяются.

И, конечно, бардак происходит в тот самый день, когда здесь остановилась моя бывшая. Ремарка: Роксана не считает нас бывшими, она никогда не воспринимала меня всерьез. Эта игра всегда была в одни ворота, и она давным-давно мне осточертела.

И все же несправедливо вышло. Судьбе бы стоило быть милосерднее и дать мне возможность предстать перед ней в более выгодном свете.

Сейчас-то мне уже плевать, но десять лет назад я бы назвал этот день худшим в жизни. Ну, после выпускного Роксаны.