Более пяти лет я была ведущим организатором крупных городских и массовых мероприятий в Санкт-Петербурге. Концерты, выступления звезд, городские праздники… Мало кто в наше время видел столько лошадей и выступлений с ними, сколько видела я. Меня до сих пор зовут вернуться, работа интересная и высокооплачиваемая, но требующая максимальной вовлеченности. В двадцать шесть на свадьбе Каро я вдруг поняла, как одинока, и что хочу большего. Хотя бы два полноценных выходных в месяц, когда можно сходить на свидания.

Последние два года я сотрудничаю с ивент-агентством, входящим в топ-семь самых известных в городе, выступаю куратором на свадьбах и делаю этот день для влюбленной пары действительно особенным.

Так как в своей работе я постоянно общаюсь с большим количеством людей, имею талисман, заодно исполняющий обязанности оберега. Возможно, дело в том, что перед последней свадьбой я его потеряла. И после этого все покатилось в пропасть. Я так сильно заболела ковидом, что загремела в реанимацию и четверо суток провела на ИВЛ. Родителям врачи никаких гарантий не давали. Я действительно едва не покинула этот мир. Все позади, но мои подруги иногда спонтанно плачут, как будто без повода.

А иногда я замечаю их долгие взгляды.

Мы спускаемся в вестибюль и мешкаем у входа в ресторан, не решаясь войти.

— Какой ужас, — произносит Каролина, делая пару шагов назад. — Я пас.

Меня нетерпеливо обгоняет семья из пяти человек, со словами «вы проходите или как?» едва не сносит с ног, и я поспешно отхожу ближе к стене. Давка. Перед кофемашинами выстроились огромные очереди, кто-то ищет тарелки, которые закончились. Две семьи ссорятся… кажется, не поделив стол. Где-то в глубине плачут дети. И почему-то душно.

— В спортзале народу было значительно меньше, — отмечаю я. — Может, пойдем туда?

— Я такая голодная, мы не можем просто уйти, — сокрушается Маша. — Но и в эту толпу нырять не хочется. Мы даже столик, наверное, не найдем.

— Без боя его не отдадут точно. Что будем делать? — скрещивает руки Каролина. — Рискнем?

— Вчера же все было нормально, не понимаю… — я напряженно вглядываюсь в толпу и довольно быстро выделяю в ней самую темную макушку. Задерживаюсь взглядом на высоком мужчине, чтобы в следующее мгновение, когда он оборачивается, убедиться, что угадала.

Это он.

И черт, Кир даже выше, чем я думала. Он сменил спортивную одежду на свободную белую рубашку и светлые брюки и теперь выглядит менее впечатляющим, нежели в зале. Я бы даже сказала, худощавым. Спортивным парням пора на государственном уровне запретить носить оверсайз.

А еще он меня снова не замечает. Глубоко хмурится и стремительным шагом подходит к администратору ресторана у входа. Начинает ей что-то торопливо объяснять, параллельно отвечая на приветствия входящего и выходящего потока.

«Здравствуйте, приятного аппетита, здравствуйте, сейчас все решим, проходите, просим прощения…»

В перерывах Кир дает распоряжения. Очевидно, он напряжен и не в духе, не нужно работать в гостиничном бизнесе, чтобы понимать: ситуация форс-мажор. Мне не хотелось, чтобы впервые за прошедшие десять лет он увидел меня растрепанной и в спортивной одежде, но сейчас, когда он, очевидно, взбешен, стало еще хуже.

И тем не менее я сообщаю девочкам короткое «это он» и подхожу.

— Пусть принесут столы и стулья с террасы и выставят на газоне прямо сейчас, — произносит он своим новым взрослым голосом, от которого у меня невольно расцветает улыбка. — Проверьте только, чтобы не шатались. К обеду откройте банкетный зал, а пока пусть официанты разносят кофе, чай и воду — нужно убрать очереди.

Дождавшись паузы, я… чуть помешкав, дабы растянуть момент, негромко окликаю:

— Кир!

Он быстро оборачивается, едва мажет по мне взглядом и выдает стандартное:

— Доброе утро, проходите, пожалуйста.

Возвращается глазами к администратору, мое сердце успевает сжаться перед тем, как он оборачивается снова, и смотрит теперь с узнаванием. Здравствуйте.

Никаких приветиков!

Он совершенно серьезен и все еще раздражен, голубые глаза кажутся темнее, чем я запомнила. Я с жадным любопытством рассматриваю черты лица: крупные, больше не детские. Нос можно назвать даже выдающимся, но ему чертовски идет. Полные губы, щетина (я не могу поверить, у него щетина!) на щеках — обалдеть, он такой же, как был, но и совершенно другой при этом.

— Роксана, — произносит мое имя, как бы показывая, что идентифицировал.

— Доброе утро, — говорю все с той же улыбкой. — Вижу, у тебя аврал.

— На самом деле утро не задалось, — он бросает взгляд на раздраженную толпу. — Мама уволила шеф-повара в «Легенде», — это еще один отель из их сетки, расположенный по соседству, — сегодня половина его команды не вышла на смену, и она умыла руки.

— Ясно. Здесь завтракают гости из обоих отелей.

Ну конечно, он приехал не для того, чтобы со мной увидеться. У него работа. Так даже лучше.