— Сначала я была шокирована, сбита с толку и в каком-то смысле чувствовала себя преданной.

Он наклонил голову, будто говоря: «Очевидно».

— Но я понимаю, почему ты никогда мне не рассказывал. Я бы тоже никому не сказала на твоем месте.

— Ты все еще в шоке. Он пройдет, и придет осознание.

Я запустила пальцы в волосы:

— Ты хотел, чтобы я убила тебя, а я решила этого не делать. Я приняла то, кто ты есть, и это не изменило того, что ты всё еще Вандер. Я была близка с тобой с прошлого лета. Мы всё делали вместе и создали связь, которой у меня никогда ни с кем не было, даже с моей семьей. Думаю, в глубине души я знала, кто ты. Мне снился сон⁠—

— Сон, где я укусил тебя, и ты убежала.

Я захлопала глазами, застигнутая врасплох:

— Это тот, который ты прожил вместе со мной?

Он кивнул.

Я судорожно перевела дыхание. Было жутко осознавать, что он разделяет со мной такую связь. Особенно когда я думала о чувственности того сна перед тем, как он укусил меня в нем.

— И я заметила, что ты всегда холодный. Даже когда погода теплая, твои прикосновения прохладны. Единственный раз, когда ты казался теплым, был тогда, когда мы лежали вместе.

— Вампиры в каком-то смысле хладнокровны, но мне не нужно внешнее тепло, чтобы жить. Я не чувствую холода. Я согреваюсь на солнце, и близость к тебе согревала меня. Думаю, мое тело подстраивалось под твое.

— Ты можешь совершать теневой переход?

Он глубоко вздохнул:

— Могу.

От этого по моему позвоночнику пробежали мурашки. Я видела, как это делает только женщина-вампир в пещере, и это выглядело жутко.

— Можешь мне показать? — Вспыхнула идея. — Я могла бы научиться сражаться против теневого перехода, если мы будем тренироваться⁠—

— Может быть, когда-нибудь я покажу тебе, но не сегодня. Думаю, с тебя на сегодня достаточно и без этого.

Я снова взяла его за руку и сжала её:

— Ты ведь не собираешься уходить после того, как убьешь Дрейвина? Или, что еще хуже, идти к командиру Эйсу или Локку… правда?

— Я еще не решил.

У меня отвисла челюсть:

— Ты не можешь. Ты должен остаться со мной.

Он поднял подбородок, и наши лица оказались в считанных дюймах друг от друга:

— Рано или поздно меня раскроют. Каждый день я думаю, что этот день может стать последним, и я не могу потащить тебя за собой на дно. Настанет время, когда мне придется уйти или умереть. И когда это произойдет, если я не буду в ЛОА, если я не буду принят своим народом, то ради чего мне жить?

Мою грудь сжало:

— Нет. Ты пробыл здесь так долго, и никто ничего не узнал.

— Ты узнала. Бист узнал. Что-то произойдет, и моей фальши придет конец.

Слезы навернулись у меня на глазах:

— Тогда останься ради меня. Живи ради меня. И ради твоей тёти Мьюриэл. У тебя есть люди, которым ты небезразличен, вампир ты или нет. Ты не можешь пойти к Командирам, чтобы покончить с жизнью. Даже если они узнают — беги.

Костяшки его пальцев коснулись моей щеки, смахнув капельку слезы:

— Я никуда не уйду, пока не буду уверен, что с тобой всё будет в порядке без меня.

«Со мной никогда не будет всё в порядке без тебя, никогда», — хотелось мне закричать. Желание прижаться к нему охватило меня. Я хотела ощутить его губы на себе, где угодно, везде. Мое сердце забилось неравномерно.

Он закрыл глаза, прижавшись лбом к моему лбу, и издал тихий стон:

— Эйсира. — Мое имя прозвучало как мольба. — Ты снова это делаешь.

— Что? — шепнула я.

— Я вижу твои мысли так же отчетливо, как сон, и с тобой всё будет в порядке без меня.

Я вспыхнула, но он и так уже знал, что я хочу его. Куда сильнее меня пугало то, что ощущалось, будто он уже уходит. Будто он уже всё решил. Я хотела это изменить. Если мы поцелуемся, если он любит меня, у него появится причина остаться. Какая разница, если мы переступим черту между учеником и наставником, когда само его существование здесь, в Дракхаре, было не просто нарушением правил, а смертным приговором?

Я подалась вперед, остановившись в половине вдоха от него, где и замерла в ожидании.

«Пожалуйста». Напряжение между нами закипало, готовое выплеснуться через край. Его дыхание участилось. А затем он отстранился и оторвал свой взгляд от моего:

— Помнишь, я говорил, что между нами никогда не будет никаких чувств, кроме преданности? Я говорил это всерьез.

Воздух выбило из моих легких. Жар в моих венах превратился в лед. Я думала, что видеть, как он пьет кровь, было самым тяжелым ударом, который я могла получить.

Я ошибалась.

Даже если я знала, что он чувствует ко мне что-то помимо преданности, я была слишком гордой, чтобы умолять.

Слишком раздавлена, чтобы говорить.