— Сначала это просто саднящая боль в горле. Затем потребность становится сильнее, и приходит взвинченность. Подожди еще немного — и начнутся галлюцинации. Человеку мерещится вода там, где ее нет. Он готов пить собственную мочу. Достаточно изголодавшиеся люди доходили до каннибализма. Выживание становится важнее разума. — Он опустил подбородок, поравняв свой взгляд с моим, и моя кожа покрылась мурашками. — А теперь представь это, усиленное в сто… в тысячу раз. Представь, что то, что способно утолить твой голод и жажду, находится прямо перед тобой. Ты слышишь, как она течет по венам, ты можешь коснуться нежной кожи над ними, а стук сердца начинает звучать как песня сирены. Ты начинаешь искать оправдания, почему должен взять ее. Тебе это нужно, чтобы выжить. Ты обязан это получить. Это превращается в безумие.

Я сжала подушку еще сильнее; мышцы в животе напряглись.

— Первое время я пытался не пить кровь. Я не хотел. Сама эта мысль вызывала у меня отвращение. Но именно тогда я и оказался в тех темных тюремных камерах, разрывая тех людей. Какая-то часть меня оставалась достаточно разумной, чтобы не убивать кого попало. И тогда я пошел к своей подруге. Прошло всего несколько дней, а я уже терял контроль над собой.

— Значит, она встречалась с тобой каждые несколько дней, чтобы давать свою кровь на протяжении двух лет? Должно быть, она очень хорошая подруга. — Я снова задумалась о том, что она к нему чувствует. Это была настоящая преданность.

Он изогнул бровь:

— Она мне как семья. Иногда я всё ещё хожу в тюремные камеры, потому что чувствую, что пользуюсь её добротой. Мне не нравится использовать её ради крови. Я ненавижу то, что ей приходится причинять себе боль, пусть даже у нее есть магия для исцеления. — Он вздохнул. — Раньше она приносила мне несколько бутылок про запас, но как только тебя прикрепили ко мне, я больше не мог рисковать: ты могла их найти. Поэтому наши встречи стали частыми. Пока я получаю кровь достаточно регулярно, находиться рядом с ней — лишь небольшое неудобство. Когда ты плотно поужинал, твой любимый десерт всё ещё соблазнителен, но ты вполне можешь от него отказаться.

— После испытания с Дредом ты был другим.

Он кивнул:

— Я боялся оставить тебя одну, пока всё не уладится, поэтому прошло слишком много дней. Из-за всей той крови в комнате и моего собственного страха, что мои раны заживут слишком быстро и кто-то это заметит… я был невыносим. И мне жаль, что так вышло.

— Ты уже извинялся. И из того подарка, что ты мне принес, я кое-что сделала. — Я повернулась и открыла выдвижной ящик, чтобы достать резную кость, над которой работала. Я закончила её еще неделю назад, но всё никак не решалась отдавать. Достав резьбу, я провела подушечками пальцев по замысловатому защитному узлу, а затем по змеиной чешуе. Взявшись за тонкий кожаный шнурок, который я к ней прикрепила, я подняла её. — Я говорила тебе, что кое-что сделаю для тебя. — Я соскользнула с кровати и сделала шаг к нему.

Эта натянутая струна между нами внезапно оледенела:

— Ты уверена, что хочешь подходить ко мне близко?

Я взяла себя в руки. Это был Вандер, мой наставник. Мужчина, с которым я жила бок о бок уже долгое время. Не было причин его бояться. И чтобы доказать, что он меня не пугает, я забралась на кровать рядом с ним и протянула костяной кулон:

— Это защитный узел, который мы используем в Неверглейде. Ну а змея, очевидно, из-за твоего имени.

С легкой улыбкой он перевернул резьбу в руках и поднял её к свету лампы:

— Ты действительно талантлива, Косторез. Спасибо. Это много значит для меня, особенно то, что ты отдаешь её теперь, когда всё знаешь.

— Ты думал, я отвернусь от тебя?

Он нахмурился:

— Ты должна была.

— Ты рад, что я этого не сделала? Ничего не должно меняться. Я унесу твою тайну в могилу.

— Меня пугает то, что ты не сможешь сделать то, что обязана, чтобы выжить как ассасин, и вовсе не из-за нехватки навыков. Но если эгоистично… я испытываю облегчение от того, что ты не желаешь мне смерти.

Я положила свою ладонь поверх его руки, чтобы успокоить:

— Всё совсем иначе, и ты это знаешь. Ты не хочешь убивать меня.

Он вытолкнул из себя горький смешок:

— Нет. Совсем наоборот. — Он вложил резьбу, что я сделала для него, обратно мне в ладонь. — Не могла бы ты надеть её на меня? — Он продвинулся вперед, освобождая место, чтобы я могла зайти со спины. Я связала два конца кожи за его шеей, используя один из узлов, которым он сам меня научил. Я чувствовала его неловкость, подспудное течение его тревоги, переливавшееся в меня. Это тревожило, ведь обычно он оставался хладнокровным и собранным.

Я снова устроилась рядом с ним, и он сжал кулон между пальцев:

— Я буду носить его всегда.

— Моя мать говорила, что в этом защитном узле есть магия… от женщины, которой не безразличен мужчина, которому она его дарит.

Он улыбнулся:

— Вероятно, магии еще больше, если она вырезала его сама. — Между нами снова воцарилась тишина, пока он наконец не произнес: — Тебе не страшно быть так близко ко мне? Ты бежала от меня, ты приставляла к моему горлу меч еще и часа не прошло. О чем ты думаешь сейчас? Мне кажется, ты справляешься с этим слишком легко.

Часть меня всё еще находилась в состоянии шока. То, что он вампир, не казалось реальным. Он был всё тем же человеком, которого я узнала. Ничего не изменилось, кроме моего знания об этом.