Я все еще пребывала в шоке от новости о том, кто такой Вандер. И уж точно была не в настроении шутить об этом. Даже несмотря на то, что я видела, как он пил ее кровь, и он сам во всем признался, это не казалось мне реальным. Каждый вампир, которого я встречала, находился во власти жажды крови. Даже те, кто считался утонченными, славились своей жестокостью и садизмом.

И все же передо мной стоял Вандер — полное противоречие своей вампирской природе. Я поймала себя на том, что испытываю скорее завороженность, чем настороженность. Мои умершие бабушки и дедушки — и моя мать — вероятно, кричали бы мне с того света: «Не верь ему. Он может быть шпионом. Он может быть обманщиком, подосланным, чтобы втереться в доверие. Его красота — это приманка, чтобы заманивать молодых девушек». Мой отец сошел бы с ума, узнай он, что я живу с вампиром почти год.

Я уставилась на Вандера, и знакомая с детства фраза отца зазвучала у меня в голове: «Мы лишь еда. Мы лишь еда. Мы лишь еда». Крошечное сомнение пробило брешь в моих мыслях. Что, если Вандер просто ведет игру со мной и со всеми остальными?

— Но заклинание для дэйуокеров было уничтожено, — произнесла я. — Я не понимаю.

— И пока кто-либо знает, так оно и останется, — заметила Джейда. — Ты никогда и никому не должна рассказывать о том, что я сделала.

— Как?

— Я не могу сказать, и Вандер тоже не может, потому что он этого не помнит.

Я изумленно моргнула:

— Не помнит?

— Я стерла его воспоминания об этом.

Я видела, как она применила эту магию на Бисте всего несколько минут назад. У меня возникло ощущение, что она — одна из тех редких магов, о которых ходили слухи. Возможно, достаточно сильная и сообразительная, чтобы додуматься до этого без помощи архимага или Аваки.

Я повернулась к Вандеру, но он избегал моего взгляда. Скрестив руки на груди, он, казалось, находил свои сапоги куда более интересными, чем обычно.

— Если ты первый новый дэйуокер более чем за восемьдесят лет, знают ли об этом вампиры?

Джейда ответила за него:

— Они должны знать, и я уверена, они бы с радостью переманили его на свою сторону, но он верен нам. Он не расскажет им, да и не смог бы, даже если бы захотел. Я связала его заклинанием: он не может произнести или написать мое имя или рассказать кому-либо о том, что я для него сделала, — то же самое я сделаю и с тобой перед твоим уходом. Называй это паранойей, но я не рискую.

— Эм, хорошо. — Я поступила бы точно так же на ее месте. Это была слишком опасная информация.

— И не давай ему дурить тебе голову. Он не убьет себя после того, как расквитается с Дрейвином, как планировал. Я не позволю. Я отказываюсь снимать с него защиту от солнца, а ты знала, что вампиры не могут вонзить клинок себе в сердце? Существует какая-то странная магия, которая мешает им сделать это. Мы, маги, пытаемся разобраться с этим уже века. Вот почему, когда ассасина кусают, его напарник должен прикончить его. Полагаю, они могли бы дождаться солнца, но Лига убедила их, что покончить с напарником — это честь, чтобы тот не примкнул к вампирам. Не у каждого есть воля лишить себя жизни. Это идет вразрез с природой.

Вандер издал короткий смешок:

— Ты говоришь так, будто я не мог бы прямо сейчас войти в покои командира Эйс, и она не покончила бы со мной. Она сделала бы это не задумываясь.

— Вандер Вьерросон, если ты хотя бы подумаешь об этом, я найду способ вернуть тебя к жизни только для того, чтобы убить лично.

— Так себе соблюдение клятвы защищать жизнь, — с усмешкой сказал он.

Она смерила его суровым взглядом.

Я понимала, что они знают друг друга уже очень давно, но даже его собственный отец отрекся от него и за меньшее. Мне стало интересно, не влюблена ли она в него…

— Джейда, ты когда-нибудь думала… превратить его в пыль? — спросила я, хотя это и звучало глупо.

Джейда взглянула на Вандера, затем снова на меня, наклонив голову:

— Нет. Я не питаю любви к вампирам, но и не ненавижу их так, как ЛОА. Магов учат уважать любую жизнь, даже вампиров. Мы защищаем, а не убиваем, если только это не необходимо для спасения невиновных.

— Только тот, кто всю жизнь прожил внутри Найтхейвена, может такое сказать. — Я скрестила руки и прислонилась к стене. В ногах появилась слабость теперь, когда весь адреналин начал сходить на нет.

— Полагаю, это привилегированный образ мышления. Я не живу в постоянном страхе быть убитой. Но Вандер — доказательство того, что мы можем сосуществовать. У меня есть предложение запустить программу для членов ЛОА и воинов, которых укусили. Я хочу, чтобы мы учили их контролю и помогали им сохранить человечность, несмотря на жажду. Казнь — это слишком окончательное решение.

— Этому не бывать, — пробормотал Вандер протяжно, будто повторял это уже бесчисленное количество раз. — Я — исключение, а не правило. А правило таково: все вампиры будут убивать или порабощать ради крови.