Следующее испытание было ужаснее всех прочих; оно заключалось в том, что Леаль встретили объятиями и приветствиями в комнате, полной милых молодых людей обоих полов, безупречно ухоженных и одетых в безумно чопорные парадные одеяния. Молодые люди практически выглядели кастратами, да в каком-то смысле, полагала она, так оно и было. В отличие от офисных служащих эти истинно веровали, и от одного присутствия с ними в одном помещении у Леали ползали мурашки по коже. Один из них изливался о том, что новый собор строится на государственные деньги, а это означает, что святость, осиявшая его, изольется обратно через налоговую систему и коснется каждого мужчины, женщины и ребенка в Абиссе.

— Вера — это действие, — сказал он. — Теперь, когда вся страна действует сообща, мы все верующие, ведь правильно?

Она кивнула, улыбнулась и согласилась с ним.

После примерно часа молитв и даже совместного распевания гимна они отпустили ее. Леаль чувствовала себя разбитой и в полуобморочном состоянии едва нашла лестницу. Она была в ярости и хотя понимала, честно говоря, что злиться нужно на саму себя, больше всего ей сейчас хотелось дать оплеуху, как ни странно, Хайдену Гриффину.

Может быть, потому, что он мог уехать. Это была не его страна, он явился сюда только затем, чтобы погеройствовать и заработать кучу денег. В своем гнезде высоко над фабричными трубами Парового Колеса он строил что-то вроде ядерного луча смерти и собирался с его помощью уничтожить того монстра раз и навсегда. Правительство требовало этого, поставив условием его пребывания здесь; но он и сам того хотел. Этот маленький проект вытащил его из пелены меланхолии — это было гораздо веселее, чем строить солнце, а покончив с ним, он удвоит свою легендарность.

Он не мог ей помочь. Он едва ли знал о проблемах Леали, а если бы даже ему было не все равно — что он мог сделать?

Будущее проступало в голове у Леали, словно медленно вырисовывалась фотография в проявочном лотке. Хайден найдет и убьет монстра, но не ранее, чем этернисты воспользуются им, чтобы сделать цитадель своей власти неприступной. Его триумф станет их триумфом, а его самого быстро подвинут в сторонку, когда они перепишут события, чтобы выставить вперед своих собственных героев. Как только он закончит свое солнце, его сопроводят до границы, и более в Абиссе его не увидят. И с чего ему жаловаться?

Тем временем Леаль Иеронима Маспет станет именем, навечно связанным с доктриной и тактикой этернистов. Ее — под руководством Брекьяна и Лолла — поведут от компромисса к компромиссу, пока ей не останется надзирать над учебной программой, воплотившей ее худшие кошмары. К ней назначат на работу кого-то из тех румяных фанатиков из их офиса, и они примутся отсеивать всех непохожих на них самих и фильтровать любые мнения или новости, которые станут доходить до нее. Она замуруется в их этернистском пузыре, и, возможно, ее в конце концов кремируют в соборе и воспоют в газетах. Теперь она была одной из них.

От пришедшего шока казалось, что уже даже стены прогибаются внутрь. Вокруг нее кругами ходило странное гулкое эхо — голоса? Леаль тяжело опустилась на ступеньки и долго старалась отдышаться. Около нее с беспокойством останавливались несколько человек, но она отмахивалась от них. Наконец она мрачно поднялась на ноги и продолжила спуск.

Сосредоточься, сказала себе молодая женщина. Вот что у тебя имеется в результате. Она достала из наплечной сумки документы и членскую карточку, и веером развернула перед собой. Каждый из этих предметов облекал ее властью в одной либо в нескольких сферах. Членство в партии означало, что на любой профессиональной должности она могла продвигаться быстрее и выше. Приписка к собору была билетом в общество Колеса Воздушного Змея. А принадлежность к команде зажигателя солнц означала беспрецедентную свободу передвижения по городу и за его пределами. Она позабыла об этом на университетском блокпосту, но больше забывать не собиралась.

То были вещи, которые она купила ценою своей гордости, своей чести и репутации.

— Эй!

… И лучше бы ей извлечь из них пользу по максимуму.

— Эй! Что ты здесь делаешь?

На ее плечо опустилась рука.

Леаль вышла из мрачной задумчивости. Она, оказывается, брела мимо очередей на втором этаже.

— Что?..

— Ой, только погляди, из-за тебя я потеряла свое место!

— Ш-Шона?

— В чем дело, нет на меня времени? — Шона воинственно посмотрела на нее. — И что ты здесь делаешь?

Леаль встряхнулась и огляделась. У нее появилось ощущение, будто она только что проснулась, а все, что случилось за последнюю смену, было каким-то горячечным сном.

— Наверное, я делала то же, что и ты, — пробормотала она. Шона стояла в очереди с заявлениями о приеме. В недоумении Леаль посмотрела на нее, словно замечая впервые. — Шона, зачем ты это делаешь?

Шона скрестила руки и отвела взгляд.

— У меня есть веская причина, — сказала она. — Я пыталась записаться, чтобы повидать Бруна. Если бы я была членом партии, может быть…

— А. Ну, я тоже была здесь за тем же.

— Чтобы увидеть Бруна?