Через некоторое время в пещере старика стали появляться новые посетители. Дорогу в парламент находили дерзкие поэты, пылкие молодые революционеры, романтики, мистики и мечтатели всех мастей. Из дерева, снятого с разбитых кораблей, построили настоящие скамьи; раздобыли освещение получше. Являлись люди, чувствовавшие себя слишком скромными для дебатов, но с удовольствием бравшие на себя роль охотников и грибных фермеров, поваров и строителей. Они обеспечивали существование Ораторов. Тем временем дебаты становились острее, целенаправленнее и все ближе отвечали событиям, разворачивающимся во внешнем мире. И постепенно невозможно стало судить, свихнулся премьер-министр или нет, потому что его парламент стал реален.

Из недр свалки начали расходиться политические памфлеты и попадать в руки членам оппозиции, недовольным генералам и пивнушечным агитаторам в дюжине разных стран. Из тьмы выплывали люди с огнем решимости в глазах и пытались ниспровергнуть древние империи; и лозунги, что были на их устах, впервые прозвучали в янтарном свете парламента мух.

Некоторые из глав государств, устрашенные ростом этой новой силы, созвали экстренное совещание. Они собрались вместе и решили, что поток слов, идущий из темноты, слишком могуч, чтобы им было можно пренебречь. Эти слова были прекрасны. Они вдохновляли. Они говорили о вещах, которые люди веками не замечали, и становилось отныне невозможным их игнорировать. Подобного потерпеть было нельзя.

Так был собран флот — темный, как грозовая туча в вечном свете Кандеса. Он ворвался в темноту зимы и нашел свалку, а затем двадцать дней и ночей его корабли вели по парламенту ракетный огонь, пока здесь не погибли всякий мужчина, женщина или ребенок.

Она остановилась. Прожекторы снаружи странно трепетали; она слышала крики. «А что со стариком?» — спросил один из авиаторов. Он так ее заслушался, что его еда остыла.

— Когда свалка осыпалась внутрь себя, всем глазам предстало его тело. Оно было полузавернуто в самодельный саван, а его вьющиеся белые локоны венчала корона из тронутых ржавчиной болтов. Прожекторы флота нащупали его — сначала один, потом пять, потом сотня лучей. Он сиял как само солнце, и на его лице застыло выражение непоколебимости, которое врезалось в умы и сердца всех, кто видел его, и заставило их беспомощно покачать головой и до конца дней своих отказываться назвать содеянное победой. Он выглядел спокойным, этот премьер-министр, и гордым — как человек, который объявил правду и знает, что, как бы ни протестовали или ни насмехались люди, они его услышали.

Яхта внезапно покачнулась. Леаль схватилась за поперечный канат, чтобы удержаться, а авиаторы одним движением отбросили в сторону свои оплетенные шаротарелки. «Что за?..» По всему кораблю внезапно взвыли сирены.

Двигатели корабля дали задний ход, и на мгновение по салону пронесся горячий поток выхлопных газов. Голова у Леали закружилась от запаха жженого алкоголя. Круги прожекторов снаружи исчезли, но откуда-то спереди корабля появилось серое свечение; должно быть, все лучи направились в ту сторону.

Двое авиаторов приготовились выбираться наружу, но один из них — хитролицый — оглянулся на Леаль, прежде чем исчезнуть.

— Это правда? — крикнул он.

— Что? История?

— Да. История. Про парламент.

— Когда я была здесь, мы так и не нашли никаких признаков.

Он кивнул и исчез вслед за своим товарищем.

Когда движение корабля снова стало предсказуемым — а он быстро замедлялся, — Леаль отпустилась от каната и пролетела вдоль центрального коридора до мостика. Она втянулась внутрь; круглые окна в носовой части корабля теперь напоминали ей дно пустого бассейна под ногами. Когда двигатели отключились и корабль лег в дрейф, она пробралась к командирскому креслу, где в напряженной позе сидел Хайден Гриффин. Тот не заметил ее появления, и она стала озираться, чтобы узнать, что так привлекло его внимание.

Яхта вошла в гигантскую полость в самом сердце свалки. Она, должно быть, простиралась на полмили в поперечнике — неровной формы пещера в мирке, сотканном из мусора. Все белые колонны лучей от прожекторов яхты направились вперед, на то, что поджидало их в центре этого пространства.

Десять, двадцать — полсотни, а то и больше черных торпед вспыхнули в поле зрения, и снова затем исчезли, когда прожекторы проскользнули мимо. Чем дольше прощупывали пространство прожекторы, тем больше темных фигур они обнаруживали.

— Это флот, — пробормотал Хайден.

И, словно его слова были услышаны кем-то снаружи, темные очертания внезапно озарились светом, целым морем блеска, когда на кораблях флота зимних призраков открылись тысячи иллюминаторов и орудийных портов.

12

Яхту с четырех направлений брали «в коробочку» четыре корабля. В посветлевшем воздухе гигантской пещеры Леаль различала клубы выхлопа их двигателей.

Из дверного проема, через который она только что влетала, появился Тарви.

— Хайден? — Он пытался отдышаться. — Их больше, чем мы рассчитывали.

— И значительно, — сказал Хайден. Он уставился на обширный флот, явно подсчитывая его численность. — Похоже, все недооценили зимних призраков.