Спросонья Леаль вяло подумала, что кто-то зажег в комнате фонарь или что открыта дверь. Она поморщила нос и повернулась в своем спальном мешке. В конце концов что-то внутри нее щелкнуло и сообщило, что дело не в этом: появился другой цвет.

Ее глаза внезапно открылись, и Леаль извернулась, чтобы глянуть в иллюминатор. Серебряный круг не походил ни на одно окно, когда-либо ею виденное — слишком яркий, слишком безразмерный в этой своей яркости. Она с шуршанием вылезла из спального мешка и подплыла к окну. Леаль нерешительно протянула руку, чтобы прикоснуться пальцами к стеклу. Оно было теплым.

Цвет неба переливался от глубокой синевы слева до невозможного серебра справа. Иллюминатор был небольшим, но у нее уже возникло ощущение колоссального масштаба, намек на то, что небо намного, намного больше, чем она когда-либо полагала. Во многих милях вдали проплывали крошечные пухлые облачка, полурасплывчатые силуэты с белыми очертаниями.

Леаль прерывисто вздохнула. Она полностью проснулась — надо сказать, сердце так и колотилось. Она быстро оделась, чуть не забыв посмотреться в зеркало, и лишь успела поправить разлетевшиеся волосы, прежде чем открыла дверь каюты. Словно сомнамбула, скакала она по коридорам яхты, пока не оказалась у входа в салон.

Комната эта лишилась половины стены, и по ней плясали удивительно свежие порывы воздуха. В корпусе корабля каким-то образом раскрылись створки, словно у моллюска, высотой десять футов и длиной двадцать, так что Леаль не отделяло от нового неба ничто, кроме нескольких страховочных тросов. Корабль замедлил бег до плавного скольжения, что позволяло Хайдену и Тарви потягивать кофе из спиральных стаканов прямо на краю пустоты. Они приглушенно переговаривались. Леаль едва замечала их — ее влекла к открытому люку невероятная величественность того, что открывалось за ним.

Таким огромным ничему быть не дано. Леаль думала, что разбирается в масштабах; она наблюдала за огнями далеких кораблей, прикидывала расстояние до них и их скорость — множество раз. Она видала, как в темноте сверкают круглые колеса города Сьера. Эти же штуки простирались на мили и мили.

Она вцепилась в трос и уставилась вниз, потом вверх, в бесконечность. Близлежащие облака были узнаваемы, хотя ярче и четче, чем она могла себе представить. Но под ними, над ними — все больше и больше, все мельче и мельче, все дальше и дальше в бесконечной пучине отдельных фрагментов, отчего ей казалось, что она кружится, падает и летит одновременно.

А впереди корабля…

Она не могла глядеть прямо на него. Даже в самые яркие газовые лампы в Сьере можно было всмотреться, хотя после них и плавали пятна в глазах. Эта… область — она даже не была вещью в обычном понимании — просто слепила. Леаль подняла руку, чтобы загородиться от нее, прищурилась, пытаясь уловить хоть какую-то деталь. Это оказалось невозможно. И, что еще более невозможно, с каждой секундой свет становился все ярче.

— О, Леаль, вы как раз вовремя к утреннему возжиганию.

Это приблизился, чтобы зависнуть рядом с ней, Хайден Гриффин. Сияние окружало Гриффина, пожалуй, придавало ему вдохновения; в этот момент он стал самым ощутимо реальным объектом изо всего, попадавшегося когда-либо Леали. Каждая складка на ткани, каждая пуговица на его одежде сияла и являла текстуру такой затейливости, с какой она никогда прежде не сталкивалась; она могла разглядеть отдельные нити его рубашки, и каждую в мельчайших подробностях. Шок был настолько силен, что она не смогла заставить себя посмотреть ему в лицо, дабы не увидеть там слишком многого.

— С вами все в порядке?

Она перевела взгляд на салон, но даже тот показался ей знакомым лишь наполовину.

— Все прекрасно, — смогла вымолвить она. — Это просто… мое первое солнце.

— Слишком яркое? Тарви, можешь отыскать даме солнечные очки?

Мгновением позже Тарви что-то вложил в руки Леали. Она с благодарностью надела очки и уставилась в небо. Это не помогло; наоборот, стало еще хуже, потому что внезапно она увидела намного больше. И слабо отозвалась:

— Спасибо. Так гораздо лучше.

Все небо впереди корабля растворялось в свете. Синева напротив светлела; Леали показалось, что теперь она видит ее очертания, видит гигантскую сияющую оболочку, которая разбегалась на сотни миль, прогоняя ночь и зиму. Должно быть, ей это мерещится.

— Н-насколько ярче оно станет?

— В абсолютном выражении — ненамного, — лаконично ответил Хайден. — Но мы подойдем ближе, так что, с нашей точки зрения… намного ярче. У вас, впрочем, будет несколько часов, чтобы привыкнуть к этому.

Часов… Она нервно рассмеялась: «Простите. Я сейчас вернусь». Не обращая внимания на их изумленные взгляды, она бросилась к внутренним дверям салона. Свет каким-то образом проник даже в лишенный окон коридор корабля; облегчения не нашлось ни там, ни в ее каюте, когда она в ней очутилась. Иллюминатор превратился во взрыв сияния по центру стены, ярче всякой лампы. С паническим возгласом она отступила в маленький туалетик каюты.