— Нет, нет! Это популярное заблуждение. Есть кое-какие гранты для работ на местах. Исторические полевые работы — археономия, например — которые проводились бы здесь…

Они принялись обсуждать варианты, пока их дротик с шипением прорывался сквозь облака и проносился мимо бьющих огнями в глаза встречных кораблей. Примерно через десять минут из черноты начала разворачиваться галактика разноцветных точек. Мимо промелькнул навигационный маяк, и пилот расправил тормозные элероны дротика. Теперь, приняв конфигурацию волана, блоха зарыскала, замедляясь, и воздух за ней взревел. Леаль и остальные подались вперед, вдавливаясь в свои ремни безопасности. Сверху, снизу и с обеих сторон проплывали огни винодельни «Фантом».

Шона выпорхнула из машины первой. Когда Брун расплатился, она поплыла по невесомому воздуху, словно грациозная рыбка, с возгласом: «С чего начнем?»

«Фантом» производил три продукта: вино, пиво и реактивное спиртовое топливо. Определить, где который цех, было легко, потому что толп, строящихся в очереди, чтобы хлебнуть топлива, как-то не наблюдалось. Оравы туристов роились тут и там, пробуя два других продукта. Владельцы винодельни установили несколько плетеных буфетов корзинообразных очертаний, и каждый — с барменом, лампами и бокалами для вина. Сами бродильные шары висели в полутьме снаружи этих уютных гнездышек.

— Это и есть эксперимент? — Исли указал на слабый дугообразный проблеск в отдалении — бочок темного жидкого планетоида размером в сотни футов. Из него торчали многочисленные металлические трубы, а вокруг, двигаясь чуть заметно, описывали орбиты шары воды поменьше, мешки с хмелем и ячменем и полные сети винограда.

— Половина того, что они из него выкачивают — точно чистый яд. — Брун, перебирая руками по направляющей веревке, поплыл к корзине для снятия проб. — Оно бродит уже пятьдесят лет. Иногда они туда что-то закачивают, иногда откачивают, но что там происходит, никому толком не известно.

Поближе к ним в пространстве чинно расположились десятки маленьких сверкающих шаров, каждый из которых тянущейся по воздуху медной трубой-другой сообщался с центральными насосными будками в форме консервных банок. Шары были около десяти футов в диаметре; они сверкали разными цветами — розовым, темно-красным или бледно-желтым. Одну такую красивую красную каплю отбуксировали к плетеным дегустационным павильонам и обставили фонарями. Девушка-официантка уже ждала со спиральными бокалами[6] для каждого из них.

— Это что? — спросила Леаль, поднося свой бокал к свету.

— Мы называем его «Аэре четырнадцать», — ответила официантка. — Виноград из Каллена, в самом сердце Княжеств. Они присылают его сюда, потому что наш воздух, конечно, так спокоен…

Леаль сделала вращательное движение, и поверхностное натяжение плавно потянуло вино к концу стеклянной спирали. Одна капля сорвалась и зависла в воздухе. Она осторожно понюхала плавающую каплю, затем взяла ее в рот.

— Ммм! Довольно сухое.

Остальные попробовали из своих и тоже прокомментировали. Шар размером с комнату, поблескивающий возле дегустационного павильончика, был ничем иным, как одной гигантской каплей стоящего на выдержке вина, укрытой тонкой оболочкой из минерального масла, чтобы предотвратить загрязнение пылью или спорами. Шары обычно хранились в больших бумажных и оплетенных складах; поодаль прятались несколько таких больших сооружений в форме многогранников. Поскольку референдум сопровождался атмосферой фестиваля, винодельня тоже выставила от себя на всеобщее обозрение — и потребление — отборный ассортимент.

Леаль попробовала сыр, сделанный на соседней ферме. Ферментированные продукты составляли одну из главных статей экспорта Абисса, поскольку все, что росло в темноте, здесь могло выращиваться килотоннами. Облака воды и пыли, медленно вздымающиеся в микрогравитации Вирги, изобиловали планктоном и водорослями. В регионах Кандеса было предостаточно света, поэтому от жизни зеленел сам воздух. Однако в конце концов его относило из цивилизованных районов и он попадал в «зиму» — неосвещенные области шара диаметром пять тысяч миль, который представляла собой Вирга. Умирая, бывшие зеленые облака становились белесыми, так как были изъедены изнутри грибками и поглощались огромными стаями придонных рыб и птиц. Когда одни формы жизни превращались в другие, жители бессолнечных стран собирали их. В конце концов эти облака достигали замерзшей внешней оболочки мира, чтобы развернуться и начать долгое падение. Таким образом, мертвая материя возвращалась к Кандесу, чтобы вновь прорасти и зацвести.

Этот цикл казался почти мистически сбалансированным. Незыблемым. совершенным. Неудивительно, что многие жители Абисса верили, что мир всегда таким и был.

Собственно говоря, Исли с Бруном сейчас как раз и обсуждали референдум.

— …обходят стороной факт, что у людей есть ноги, и даже не спрашивают, откуда бы они взялись, — говорил он.