Тук-тук-тук. Она дернулась, выругалась и сердито взглянула на маленькую нелепую фигурку, что цеплялась за защелку колпака кабины. Та походила на куклу, скроенную из содержимого какого-то ящика с хламом. На голову пошли горелка да фитиль от газовой лампы, на ноги — дверные ручки. Вместо тельца — клубок ниток, писчих перьев, пуговиц и прочей всячины. Кукла изо всех сил держалась маленькими ручонками, сделанными из мелкого металлического барахла — иголок, скрепок и чего-то вроде кусков от ременной пряжки.

Заманчиво было дать по газам, пока встречный ветер не снесет ее прочь. Но здесь — куда бы она ни попала — действовали те же правила полета в темноте, что и по ту сторону стены. Она может во что-нибудь врезаться на скорости двести миль в час, и тут-то и всё.

Однако, что еще важнее, — предоставлялась прекрасная возможность. Именно за этим она сюда явилась, и для того, что было у Леали на уме, лучшей оказии не представится.

Она отстегнула колпак и достаточно приподняла его, чтобы маленький человечек заполз внутрь, а затем захлопнула.

— Ты должна слушать! — пискнуло крошечное чудище. Она схватила его, когда оно попыталось забраться на приборную панель и яростно его встряхнула.

— Нет! — взревела она. — Это ты должен слушать!

— Т-ты д-должна… — Она тряхнула его сильнее, и он начал разваливаться на части. — С-с-стой! Ты должна… мы должны… Ук! — Он затих.

Леаль перестала трясти его и втиснула (чуть грубовато) под закругление колпака.

— Хватит с меня твоих криков! — Оно попыталось заговорить, и Леаль отвесила ему пальцем щелчок. — Нет! Пришло время послушать тебе — для разнообразия. Ты думаешь вообще, что делаешь? Боже правый, ты ведь людей убил. Я знаю, что ты пытался нам что-то сказать, но это не работает! Ты понимаешь? Это не работает.

Маленькая куколка на мгновение замолчала. Она взялась ручками за верх приборной панели и свесила на нее ножки, так что теперь походила на ребенка, усевшегося на стену. Округлый фитиль, который служил ей головой, поворачивался то в одну, то в другую сторону. Затем создание сказало — своим писклявым голосом:

— Крик не работал.

Кричать — это все, что я мог сделать.

Леаль изумленно воззрилась на него. Оно наклонило голову, как бы разглядывая ее, — жест настолько человеческий, что Леаль почувствовала мурашки по спине.

— Почему ты продолжал это делать, если знал, что… ранишь нас?

— Я никого не ранил. Некоторые поранились сами.

— Я… — Что же, вероятно, это было правдой, и она догадывалась, что так оно и есть, иначе не пришла бы сюда. — Но почему?

— Кандес, — сказала кукла. — Кандес — это пламя в разуме… внутри Вирги. Там я становлюсь животной тварью. Мое простое послание становится слишком… сложным. Я не могу его запомнить.

— Ты сейчас очень внятно выражаешься.

— Мы не внутри Вирги.

Тут Леаль моргнула и стала озираться. Снаружи не было ничего, лишь тьма; в свете фар куттера не виднелось ни облачка. Но это было не то легендарное место, не космос, потому что по сторонам колпака посвистывал воздух.

— Тогда где же мы?

— На одном из ваших старых языков этот мир звался Эфиром. Мы все еще внутри арены.

— А-арены?

Сооруженная из хлама кукла подняла ручку, почесывая свой фитиль.

— Я знаю, но не могу… объяснить. Это тело слишком мало. Для объяснения нужно больше… меня.

— Только этого мне не хватало, чтобы здесь было больше тебя.

— Я все же приближаюсь.

Пилотский колпак внезапно озарила далекая вспышка. Леаль сбросила тягу и развернула куттер вокруг центра тяжести. Теперь, летя задом наперед, она видела путь, которым они пришли. Тусклый конус света от фары куттера освещал черную стену, абсолютно похожую на ту, что была с другой стороны, но в одной точке мигали яркие искры света. Это, должно быть, и есть то отверстие, через которое она вылетела.

Вокруг этого места быстро формировалось серое облако. Оно выстреливало шарами и ветвями, расплывчатыми клубками, что резвились, будто дельфины, в пустом воздухе. Пока Леаль наблюдала, часть этих клубочков схлопывалась, внезапно открывая ровные плоскости, прямые углы и острые края. Вспыхивали маленькие точечки света, становясь ходовыми огнями на внезапно отвердевающем летательном аппарате.

Штука, которую паквейский командир называл эмиссаром, просочилась через дыру в стене и, покинув Виргу, организовалась, обратившись из дымки в предмет. Считанные секунды — и Леаль уже глазела на веретенообразный аппарат, размалеванный в кричащие полосы, длиною в двести футов, с элеронами и другими пилотажными плоскостями, совсем как корабль. Его усеивали огни и окружали десятки маленьких самостоятельно летящих фигур — похожих на птиц, вертящихся вокруг кита.

— А вот и я, — сказала кукла из мусора.