Двухмесячной давности Леаль после таких мыслей окунулась бы в жалость к самой себе. Она бы проанализировала и переанализировала собственную ситуацию, продумала и спланировала, как выйти из нее. Но на подобное у нее больше не оставалось времени. События лишили ее права на потворство собственным слабостям.

Теперь, стоило ее мыслям дать крен в сторону паники или слезливой сентиментальности, Леаль встряхивалась и сверялась с компасом. Она потягивалась (насколько позволяла тесная кабинка), моргала и вновь переводила взгляд на клубящуюся темноту. Она заставляла себя думать только о том, что сказал Брун — и на что намекала «Полиистория».

Человек, которым она была последние шесть лет, стал для нее чужим. В черном воздухе зимы, молчаливая и одинокая, Леаль холодно придушила эту прежнюю себя.

Подмораживало. Леали некогда было одеться как следует, хотя она уже представляла себе место назначения, когда они с Джаксом отправлялись в доки. В куттере был обогреватель, и она гоняла его на полной мощности, пусть даже он расходовал лишнее топливо; но тонкая струйка тепла от него не могла состязаться с неумолимым напором морозного воздуха на лобовое стекло.

Леали пришлось еще сильнее повысить бдительность, когда мимо начали уже проноситься белые крупицы и хлопья. Она стала огибать облачные массы, не пытаясь проскочить их насквозь. Для неопытного человека этот регион был еще опаснее, чем Царство Дождя, потому что облака состояли уже не из капелек воды, а из снега, града и крупных ледяных шариков, которые не просто задушили бы реактивный двигатель — они пробивали вентиляторы и взрывались в горелках.

А некоторые снежинки были размером с обеденную тарелку.

Глаза у нее жгло, а плечи и шея ныли от многочасового сидения в одном положении. Ее гирокомпасы (она использовала оба: и старый, и сверкающий новенький) были теперь ее единственным спасением. Когда они сообщили Леали, что она прошла четыреста миль, та сбросила обороты двигателей и дала куттеру плыть вперед чуть быстрее пешехода. Цель была уже близко.

В завихряющихся потоках снега вырисовалось что-то похожее на нос гигантского белого корабля. Несмотря на то, что Леаль подобного ожидала, она вздрогнула, и куттер вильнул в опасной близости от ледяной горы, прежде чем она направила его безопасным курсом мимо айсберга. Встреченная глыба была длиною в тысячу футов — копье из белого снега и изумрудного льда глубоко внутри. Она осторожно подплыла к ее кормовой части, чтобы посмотреть, не прикреплена ли она к чему-нибудь. Нет — она отвалилась в один из недавних дней и медленно, дюйм за дюймом, начинала падать в сторону Кандеса.

Разумеется, она испарится задолго до того, как доберется туда. Только редкие, размером с гору, берги добирались до княжеств Кандеса, где устраивали хаос в трассах сообщения и окрестностях городов, пока не взрывались в жаре солнца солнц.

Через несколько миль после берга в свете ее фары завиднелось подобие какого-то сплошного вала, состоящего из миллиардов снежных крупинок. На краю зрения завис ледяной туман — клубок смертельного холода, от одного взгляда на который Леаль обняла себя за плечи руками и у нее застучали зубы…И тут из черно-белой мглы возникло зрелище места, которого Леаль никогда не видела, но о котором слышала всю свою жизнь.

Сначала ей показалось, что она смотрит сверху вниз на плотную толпу седовласых людей в бледных одеждах. Эта толпа тянулась до бесконечности влево, вправо, вверх и вниз; ее края затерялись бы в темноте — если бы у нее были края. Никто в толпе этой не шевелился, и по мере того, как куттер дрейфовал вперед, становилось ясно, что до нее еще много миль. Люди эти были айсбергами, миллионы и миллионы их жались друг к другу — щека к щеке. Хотя ей казалось, что это она смотрит на них сверху вниз, на самом деле все было наоборот — они висели, как летучие мыши, на внешней оболочке мира, откуда все направления вели вниз.

Чье только действие не разворачивалось у стен Вирги — сказок на ночь, подростковых фантазий, и даже целых опер. Из тысячи людей их, эти стены, быть может, когда-либо видел один, потому что это было — не считая ближайших окрестностей самого Кандеса — негостеприимнейшее место в мире. Здесь ничто не выживало, здесь нечего было добывать, здесь не было других ресурсов, кроме льда. Здесь обитали мотли рубежей и легендарная Внутренняя Стража Вирги.

Поговаривали, что где-то на дальнем краю мира в стену были врезаны циклопические ворота. Иногда они открывались, и в них входил фантастический корабль, защищенный от холода и вакуума космоса. В «Древних формах» приводилась гравюра с таким кораблем, изображенным как длинная китообразная форма, за которой тянулись витки тумана.

Воздух был относительно чист; Леаль видела вдаль на многие мили. Однако для долгих любований видами было слишком холодно. Она снова сверилась с компасом, а затем развернула куттер под прямым углом к стене бергов. В двухстах милях хода этим курсом ее ожидало нечто еще более необычное, чем айсберговые поля.