Ада кладёт ладони мне на плечи. — Напомни людям, что существует другой путь. Что мы не обязаны принимать дорогу, которую за нас уже проложили. Туман — далеко не первая группа, пытавшаяся что-то изменить за эти годы. Мы лишь очередное звено длинной цепи тех, кто верил. Их останавливали. Избивали. Ломали. Но каждый задушенный акт неповиновения был маленькой искрой, питавшей пламя. Оно никогда не гасло… только дремало.

По спине проходит дрожь, пока я впитываю её слова. В комнате так тихо, что даже сквозь окна слышно далёкую драку.

Я открываю рот и снова закрываю. — Я? Правда?

— Ты хотела помочь, — говорит Ада. — И уже сделала очень многое. Но именно к этому мы все и шли. Я хочу, чтобы ты рассказала людям, что увидела в Тьера-Фрайс. Что увидела сегодня ночью. Расскажи им всё.

Рук берёт меня за руку и сжимает. Я поднимаю на него взгляд. Он ничего не говорит. Да и не нужно.

Просто смотрит на меня, потому что уже знает ответ.

— Да, — говорю я. — Конечно. Я это сделаю.

Ада широко улыбается. — Ты очень смелая молодая женщина. Надеюсь, родители тобой гордятся.

Я чувствую взгляд отца у себя на спине.

Гордится ли он мной? Он считал меня слабой. Обузой.

Полезной лишь в роли жены Нокса. А теперь?

Вдруг я понимаю: больше это не имеет значения.

Прежняя я хотела добиться его гордости. Но теперь мне не нужно его одобрение.

— Может, и гордятся, — говорю я. — Но, думаю, гораздо важнее, что я сама собой горжусь.

Ада наклоняется ближе и снова тепло улыбается. — Тогда надеюсь, что очень сильно.

Я киваю, горло сжимает от эмоций, а Рук снова сжимает мою руку. Затем притягивает к себе и обнимает одной рукой. — Если это хоть что-нибудь значит, я тоже тобой горжусь, — шепчет он.

Это значит всё.

Ада с Эдвардом несколько секунд совещаются, потом она поднимает камеру, стоящую в углу. Такую же, какими пользуются городские новостные группы: большой объектив, штатив. Она устанавливает её посреди комнаты, направляет на пустую стену и просит всех отойти. Я встаю перед камерой, смотрю в объектив и представляю, будто в его тёмном глазу отражается целая вселенная.

— Ты правда не против, если я расскажу всем о Тьера-Фрайс? — спрашиваю Рука. — Хочешь, чтобы они узнали всё?

Он кивает. — Пора им узнать правду целиком. Если после этого они всё равно захотят поддерживать Нью-Манхэттен и Щит — их выбор. Но эти люди наконец заслуживают знать, что происходит на самом деле.

Я киваю и глубоко вдыхаю.

— Готово? — спрашивает Ада у Эдварда.

— Почти, — отвечает он, печатая на клавиатуре. — Все уберите звук на телефонах. Сейчас пойдём в прямой эфир.

— Не нервничай, — говорит мне Ада. — У тебя всё получится.

— У тебя примерно пять минут, — добавляет Эдвард. — Потом у генератора кончится топливо и моя система вырубится.

Он нажимает ещё несколько клавиш, вытаскивает накопитель и возвращает Джастину. — Береги его, — говорит Эдвард. — Используйте эту информацию лучше, чем мы.

Джастин прячет его в карман. — Обещаю, так и будет.

И тогда все смотрят на меня.

— Готово, — говорит Эдвард. — Сейчас дам отсчёт.

— Просто говори от сердца, — говорит Рук, кладя ладонь себе на грудь.

Я киваю и поднимаю подбородок.

Расправляю плечи.

Глубоко вдыхаю.

И начинаю.

Глава 65

— Здравствуйте, — говорю я. Голос хрипит и застревает в горле. Я откашливаюсь, надеясь зазвучать увереннее. — Меня зовут Поэт Грейвс. Сегодня ночью я участвовала в операции, во время которой мы раскрыли множество секретов, о которых Щит нам лгал. И теперь я хочу рассказать вам правду.

Я замечаю, что несколько человек уже достали телефоны, и теперь моё лицо видно на их экранах. Я встречаюсь взглядом с Руком, стоящим за камерой со скрещёнными руками. Он беззвучно говорит: «У тебя отлично получается».

И я выкладываю всё. Тьера-Фрайс. Завесу. Неогорода. Родичей, живущих в дикой местности. Всё, что от них скрывали. Интересно, сколько людей сейчас это видят и сколько предпочли бы отвернуться, лишь бы не поверить моим словам.

Я рассказываю историю генерала Сол.

Настоящую.

О лекарстве.

О лжи.

— Сегодня ночью мы узнали, почему они скрывали это от нас, — говорю я.

Вижу, как трансляция переключается на запись, которую мы сделали раньше.

Я объясняю, что именно они видят.

— Вот как они обеспечивали город энергией, — говорю я. — Похищали невинных людей и подключали к своей сети. Запирали этих несчастных здесь, а всем остальным рассказывали, что опасны именно мы. Если вы когда-нибудь потеряли близкого из-за Гасителей, вероятно, именно поэтому.

На экране появляется запись с моим братом, и меня начинает трясти.

— Это мой брат, Рейн, — говорю я, и голос ломается. — Всё это время я думала, что он мёртв. А он был здесь. Осквернённый. Измученный. Украденный.

Эдвард разворачивается на стуле и крутит пальцем, показывая, что пора заканчивать.