Рядом появляется отец. Я наблюдаю за его лицом в тот момент, когда он понимает, кто находится в резервуаре. Мой брат, которого я любила всем сердцем.

Краска уходит с отцовского лица, выражение меняется. Я всегда считала, что отец вообще мало что чувствует. Он никогда не показывал эмоций. Всегда был глухой стеной. Сплошным холодом, через который я не могла пробиться, и давно перестала пытаться.

Не знаю, что изменилось за последние месяцы, но изменилось что-то важное.

Отец всегда был для меня загадкой, но сейчас я чувствую, как у него разбивается сердце.

Я вижу сам миг, когда оно даёт трещину, — это проступает в линиях вокруг глаз и рта.

Будто ломается что-то хрупкое, что он, возможно, всё это время пытался уберечь.

Напоминание о том, что даже у худших чудовищ есть сердце.

— Мой мальчик, — тихо говорит он и кладёт ладонь на стекло рядом с моей.

Он опускает голову, волосы падают на лицо, плечи дрожат. Я вижу, как слеза срывается с кончика его носа и падает на бетон, оставляя тёмное пятно.

Я не знала, что отец вообще способен плакать.

Не понимаю, почему от этого у меня так болит внутри.

Его губы двигаются, но слов я не слышу.

Возможно, «прости», но я не уверена.

За что именно он просит прощения? Ему есть за что отвечать.

Проходит немного времени, прежде чем он поднимает голову. Смотрит на меня, и мы молча встречаемся глазами.

Генри, Нэйви, Джастин и даже Рук уже подошли ближе.

Я оборачиваюсь к Генри, и он делает шаг вперёд.

Он часто моргает, пытаясь удержать поток слёз.

Я беру его за руку и сжимаю пальцы.

— Рейн, — произносит он дрожащим голосом. — Я… скучаю по тебе каждый день.

Мы втроём стоим рядом, наконец вынужденные принять правду. После стольких лет неизвестности. Всё это время он был здесь, а в его смерти обвиняли Рука и его народ.

— Мы можем его вытащить? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Он находится там много лет, — тихо говорит отец. — Ты слышала доктора Моури. Фактически он… уже не принадлежит этому миру.

— Но мы можем попытаться! — внезапно почти срываюсь я. Всего слишком много. Я хочу вернуть его. Хочу ещё раз обнять брата. — Он всё чувствует! Он терпел это годами! Найдите что-нибудь, чтобы разбить стекло! Мы обязаны попытаться!

Я уже рыдаю, слёзы заливают лицо, сердце бьётся так сильно, что мне кажется — сейчас упаду в обморок.

— Поэт. — Отец тянется ко мне, но я отступаю, отбрасывая его руку с рычанием.

Это происходит само. Инстинктивно. Реакция, рождённая целой жизнью боли.

Он думает, между нами что-то изменилось?

Я вижу, как в его лице снова что-то ломается.

К нему приходит понимание. Сейчас он не может меня утешить. Какое бы перемирие мы ни нашли в последние недели, оно не способно стереть нашу историю.

Мы навсегда сломаны.

Вместо него меня обхватывают тёплые руки и прижимают к телу, которое я уже знаю почти так же хорошо, как собственное.

Запах ветра и прохладная свежесть зелёных яблок.

Рук обнимает меня так крепко, что бешеный пульс постепенно начинает успокаиваться.

Вот моё безопасное место. Человек, которому я отдала доверие.

Он тихо шепчет мне на ухо. Напоминает, как сильно брат меня любил и что хотел бы, чтобы я жила. Чтобы двигалась дальше.

— Я хочу его вернуть, — рыдаю я. — Я так по нему скучаю.

Рук берёт моё лицо в ладони и целует слёзы. — Я знаю. Я бы всё отдал, чтобы вернуть его тебе. Но клянусь, он чертовски тобой гордится, Поэт. Пора его отпустить.

Я киваю, хотя ненавижу эти слова.

Смотрю на Генри. По его лицу видно: ему тоже невыносимо оставлять Рейна здесь.

Громкий удар из коридора заставляет всех повернуться.

Крики. Выстрелы. Они идут сюда. Неужели гвардейцы Сол одолели Туман?

— Нам нужно уходить, — говорит Фишер издалека, где он с Каллиопой до сих пор давал нам немного пространства.

— Ты нашёл способ отключить систему? — спрашивает Рук брата, стоящего у ближайшей панели управления.

— Работаю! — кричит Джастин. — Эдвард говорит, что делать.

— Тебе хватает записи? — спрашивает отец.

— Думаю, да, — отвечаю я, вытирая щёки.

Генри, отец и я ещё мгновение смотрим на Рейна.

Я делаю шаг к резервуару, касаюсь пальцами губ, а затем прижимаю их к стеклу.

— Я люблю тебя, — говорю я. — И каждый день стараюсь быть такой же смелой и сильной, как ты. Хотела бы я, чтобы ты рассказал мне, через что проходил, и мы могли встретить это вместе.

Генри склоняет голову. — Я никогда тебя не забуду, — шепчет он. — Спасибо за то короткое счастье, которое у нас было.

Затем вперёд выходит отец. Его челюсть напряжена.

— Я заставлю их заплатить за это, — говорит он.

Мы с Генри смотрим на него, не зная, что ответить.

Но времени больше нет: крики становятся ближе.

— Идём, — говорит отец.

Мы разворачиваемся и направляемся к выходу.