Я понимаю: вот и всё. Наш последний миг вместе. После всей боли, которую причинил мне этот человек, мне больше никогда не придётся его бояться.

Вдалеке раздаются крики. Над головой грохочут облака, заливая всё аметистовым сиянием.

— Папа? — шепчу я. Его веки дрожат, глаза открываются. Он тянется ко мне и берёт за руку. Первое желание — отдёрнуть ладонь, но я решаю позволить ему хотя бы это.

— Позаботься о матери, — просит он. — Кроме тебя, у неё никого не осталось. Я столько ей должен и уже никогда не смогу отдать, но хотя бы могу вернуть ей тебя. Это всё, чего она хотела.

Я киваю, горло сжимается. В этот миг я чувствую утрату всего, чего у нас могло бы быть. Жизни, которую мы могли прожить. Боли, которой можно было избежать. Я так отчаянно хотела отца, которого смогла бы любить, но даже теперь, в самом конце, этого не получу.

Если я когда-нибудь решу завести собственную семью, то сделаю всё, что в моих силах, чтобы мои дети были в безопасности. Чтобы у них был отец, достойный их любви.

— Обещаю, я о ней позабочусь.

— Прости меня, — говорит он. — Я знаю, эти слова ничего не меняют, но мне жаль всего. Того, что я делал. Нокса. Того, что именно из-за меня ты жила в страхе.

Я судорожно вдыхаю. Не уверена, что хочу всё это слышать, но, может быть, обязана самой себе дослушать его до конца.

Он смотрит на меня, и я всматриваюсь в зелёные глаза, так похожие на мои. Часть его навсегда останется во мне, как бы далеко я ни ушла.

— Я знаю, ты не веришь, — говорит он. — Но я правда тебя люблю.

Я не могу ответить. Интересно, любила ли я его когда-нибудь в ответ.

Наверное, когда-то — так, как ребёнок любит родителя, потому что другого мира ещё не знает.

Я так долго его ненавидела. Спроси меня несколько месяцев назад — я бы яростно отрицала, что чувствую к Грейди Грейвсу что-либо, кроме отвращения и злости.

Но всё никогда не бывает настолько просто.

Не думаю, что люблю его.

Наверное, я любила лишь представление о том, каким он мог бы быть.

Возможно, эту версию моего отца я со временем смогла бы полюбить.

Но такого шанса у меня уже не будет.

Его глаза закрываются.

Грудь перестаёт подниматься.

Дыхание стихает.

Мне уже не нужно ничего говорить, потому что его больше нет.

Глава 68

Я всё ещё держу отца за руку, опустив голову. Не стану отрицать: несмотря ни на что, вместе с горем приходит и какое-то облегчение. Я столько лет прожила в тени этого человека, пытаясь вылепить себя в ту версию, которую он хотел видеть.

А теперь всё закончилось.

Мне больше никогда не придётся смотреть ему в глаза и гадать, как именно он причинит мне боль в следующий раз.

Где-то рядом раздаются быстрые шаги, но у меня нет сил пошевелиться.

Через мгновение я слышу: — Поэт?

Наконец я поднимаю голову и вижу приближающегося Рука. На груди у него закреплено ружьё, на щеке порез, ещё один пересекает предплечье, волосы падают на глаза. Минуту назад мне казалось, что тот шар малинового света — самое прекрасное, что я когда-либо видела. Нет. Самое прекрасное зрелище — он.

— Рук, — шепчу я.

Он быстро подбегает, опускается рядом на колени и переводит взгляд с меня на отца.

— Он…?

Я киваю. — Да. Он пытался не дать Сол забрать меня.

Рук резко выдыхает. — Ты в порядке? — спрашивает он, обнимая меня за плечи.

— Да. Наверное. Мы успели кое-что сказать друг другу, и… думаю, этого должно быть достаточно.

— Мне жаль, — говорит он.

— Он пожертвовал собой ради меня. — Я смотрю на Рука. — Я ужасный человек, если признаюсь, что, раз уж кто-то должен был погибнуть, я рада, что это он, а не ты?

Рук прижимает меня к себе и целует в макушку. — Вовсе нет. Думаю, как минимум это он тебе задолжал. — Я прижимаюсь к нему, обвивая руками за талию.

— Нам надо уходить, — говорит он спустя минуту. — Что с Сол?

Я показываю вниз по улице, где её неподвижное тело лежит на асфальте.

— Ох, блядь, — выдыхает Рук. — Что произошло?

— Я запустила в неё шар Искры.

Рук издаёт поражённый звук. — Это… вау. Не думал, что смогу влюбиться в тебя ещё сильнее.

Я невольно смеюсь.

— Она мертва? — спрашивает он.

— Понятия не имею. Но уже довольно долго не двигается.

Он встаёт, подходит к ней, приседает и прижимает два пальца к шее.

— Пульс есть, — говорит он. — Но слабый.

Я в последний раз смотрю на отца и подхожу к Руку. Мы стоим над Сол и смотрим на её безжизненное лицо.

Рук перехватывает ружьё перед собой. — Можно закончить это сейчас. Раз и навсегда.

Я задумываюсь. Она заслуживает. Но лишить её жизни всё равно кажется неправильным.

— Нет, — говорю я, кладя ладонь ему на руку. — Не позволяй ей превратить тебя в того, кем ты не являешься.