Джастин всё ещё возится с панелью, одновременно переговариваясь с Эдвардом через гарнитуру. Я слышу, как тот объясняет ему, как отсоединить систему.

Джастин нажимает кнопки, крутит регуляторы, но ничего не меняется.

Вдалеке снова гремят выстрелы, и мы не понимаем, кто стреляет. Нужно двигаться.

— Это слишком долго! — рычит Рук. — Отключай всё.

Он подходит к панели, хватает большой ладонью целую связку проводов и дёргает.

Через мгновение гул в зале обрывается, и Нью-Манхэттен погружается в абсолютную, непроглядную тьму.

Глава 64

Всё стихает. Без постоянного гула генераторов тишина настолько плотная, что у меня болят уши. Звуки кажутся приглушёнными, словно нас накрыли толстыми шерстяными одеялами. Я качаю головой и подношу ладонь к лицу, но не вижу вообще ничего.

Щелчок — и вокруг разливается круг света. Я моргаю, привыкая. Генри держит фонарь, а через мгновение свои включают Нэйви и Джастин.

Рук притягивает меня к себе и целует в макушку. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

Он всё ещё насквозь мокрый, и я чувствую, как его трясёт. Провожу ладонями по рукам, покрытым мурашками, пытаясь согреть. — Я в порядке? А ты?

— Нормально, Беда. Только всё это жутко странно.

Я коротко смеюсь.

— Нам пора отсюда выбираться, — говорит Генри. — Остальные сами найдут дорогу назад.

Я вслушиваюсь в звуки боя где-то вдали, но ничего не слышу. Наверное, когда погас свет, они тоже на мгновение растерялись.

Хотя это не совсем правда, потому что кое-что я всё-таки слышу.

— Что это? — спрашиваю я. Все замирают и тоже прислушиваются.

— Вода? — предполагает Рук.

— Насосы, — говорит отец. — Они отключились.

— Насосы? — переспрашивает Каллиопа.

— Город поддерживает сеть промышленных насосов. Они не дают воде вокруг нас затопить подземные уровни.

— Вот дерьмо, — говорит Фишер. — То есть…

— Скоро всё это окажется под водой, — говорит отец как раз в тот момент, когда я замечаю лужу, растекающуюся по полу.

Генри оглядывается туда, откуда мы пришли. Нужно предупредить остальных, но возвращаться вниз слишком опасно. Надеюсь, они уже поднимаются.

— Идём, — говорит Фишер. — Сейчас это место превратится в могилу.

Сначала никто не двигается, но затем Генри медленно кивает. — Хорошо.

Вода уже выше щиколоток и заливает сапоги. Мы бежим по туннелям, плескаясь, а уровень всё поднимается. Я думаю о том зале и обо всех Хранителях. О Рейне и обо всех остальных, кто отдал жизнь ради Нью-Манхэттена.

Скоро всё это уйдёт под воду. Такого конца я не хотела для брата. И ни для кого из них.

Мы поднимаемся всё выше, опережая поток. Позади вода постепенно отстаёт. Интересно, насколько высоко она поднимется. Потеряем ли мы всё, что находится под землёй? А может, и больше?

К счастью, на платформе метро уже никого нет. Наверное, когда отключилось электричество, все ушли на поверхность, к свету. По крайней мере, нам не придётся бояться, что они утонут в туннелях. Больше смертей я не вынесу.

Когда мы выходим из станции, в небе клубятся изумрудные облака, моросит лёгкий дождь. На горизонте уже проступают первые аметистовые полосы, и я думаю: не надвигается ли ещё и Имперский шторм. Иногда они случаются одновременно, хотя редко. Кажется уместным для такой ночи.

Несмотря на толпы людей на улицах, вокруг почти полная тишина.

Будто все боятся нарушить хрупкое равновесие самой атмосферы.

Я поднимаю глаза на тёмные здания. Окна похожи на тысячи пустых глаз, следящих за нами. По позвоночнику проходит дрожь, и вовсе не от холода.

Фонари выстроились вдоль улиц, словно мёртвые солдаты.

Я никогда не видела Нью-Манхэттен таким.

Будто у него вырвали сердце и оставили пустую оболочку.

Может быть, теперь я понимаю, почему они это делали.

Может быть, понимаю, почему так отчаянно пытались всё это сохранить.

Перед глазами всплывает спящее лицо Рейна, и желудок сводит.

Неважно.

Это ничего не оправдывает. Я представляю Хранителей в их водяных могилах, умирающих в последний раз. У меня нет слов. Нет такого чувства, которое могло бы вместить то, что мы увидели в том зале. Кажется, всю оставшуюся жизнь я буду пытаться осмыслить сделанное с этими людьми — и не смогу.

Нужно найти способ почтить их память. Дать им достойную смерть, которой их лишили.

Они отдали жизни, хотя никто их не спрашивал, — лишь ради того, чтобы остальные могли жить.

Вдалеке я слышу грохот столкновения Завесы и Нью-Манхэттена. Наверное, за каменной стеной ещё не заметили, что город остался без электричества.

Рук идёт рядом. Шаг всё ещё неуверенный, холодная ладонь крепко держит мою. Он слаб, но явно не хочет, чтобы кто-то это заметил. Нэйви и Джастин идут с другой стороны и рассказывают ему обо всём, что он пропустил, в том числе о смерти их брата. Я чувствую их боль, когда разговор затихает. Надеюсь, скоро у них будет возможность нормально оплакать его.