Он резко переводит на меня взгляд, выдерживает паузу, потом качает головой. — Нет. Конечно нет. — И отворачивается. Я уверена, что он врёт. — Обвиняя кого им вздумается, они добились того, что каждый либо оглядывается через плечо, либо тычет пальцем в соседа.

В его голосе столько усталости, что я поражена.

Кто этот человек, которого, как мне казалось, я знала насквозь?

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты всю жизнь прожила в страхе. Была вынуждена хранить тайну из-за того, на что никак не могла повлиять. Наверное, я так и не понимал, что это значит, пока мишенью не стали мои собственные дети.

— То есть тебе стало не всё равно только тогда, когда это коснулось тебя?

— Да.

Я шумно выдыхаю и качаю головой.

— Вот что я имел в виду, говоря, что ты не такая, как я, Поэт. Ты бы переживала и без этого, верно? Поэтому отказалась убить того мужчину во время посвящения. Я придумал то испытание, чтобы загнать тебя в угол. Мне отчаянно нужно было увидеть, станешь ли ты сопротивляться.

— Я подозревала, что дело было в этом, — шепчу я, чувствуя, как глаза обжигают слёзы. — Все те люди погибли, чтобы ты что-то доказал мне? Или самому себе?

Он смотрит жёстко. — Ты всегда знала, кто я. Я обязан держать этот город в безопасности, а для этого приходится принимать тяжёлые решения. Я не мучаюсь сожалениями.

Я смотрю на отца. Конечно, я всегда знала.

Никто не знает этого лучше меня.

Человек, который меня растил, всегда был именно таким, какой он есть.

— Я хочу видеться с мамой. Хочу, чтобы она была в моей жизни.

Остальное можно не произносить. Мы оба знаем, что будущего у нас с ним нет. В лучшем случае мы придём к неохотному взаимному терпению. Но маму я ему отдать не позволю.

— Не отнимай её у меня. Пожалуйста.

— Я потеряю всё, ради чего работал, — говорит он, уходя от моего вопроса.

— Из-за меня.

— Хочешь, чтобы я сказал обратное? Твой переход в другой Дом. Отказ выйти за Нокса. Всё это посеяло сомнения в том, способен ли я вообще удерживать город под контролем. Если я не смог справиться даже с одной девочкой-подростком…

— Я не девочка, — перебиваю я. — Уже нет.

— Я и это понимаю. И понимаю, что ты принимала свои решения потому, что я отказывался тебя слушать. Ты считаешь, что я не способен признавать ошибки, но это не так.

— Это было не моей виной. И обвинять меня было несправедливо.

Он кивает. — Ты права. Но я хотел только одного — защитить этот город.

Я смотрю на него и вдруг понимаю: всё это время наши цели были одновременно так похожи и так непохожи. Мне это не нравится. Я не хочу его понимать. Не хочу искать с ним общую почву. Возможно, мы оба желаем безопасности Нью-Манхэттену и любимым людям, но никогда не согласимся в том, как этой безопасности добиться.

— Так что насчёт мамы?

Он выдыхает. — Позвони матери… — Голос у него вдруг ломается, прежде чем он продолжает: — Не знаю, что ждёт меня дальше, но если со мной что-нибудь случится, ты должна будешь о ней позаботиться. Одна она не справится.

Он изучает меня, а я — его.

Что-то заставляет его нервничать.

— Конечно, я буду о ней заботиться, — говорю я, задетая самим предположением, будто могла бы поступить иначе. Не я причиняла ей боль все эти годы. — Это никогда не было под вопросом.

Он ещё долго смотрит на меня, и на лице мелькает что-то похожее на стыд. — Я знаю.

Я поднимаю глаза к небу. Собираются облака. Чешу запястье и тут же отдёргиваю руки друг от друга, заметив взгляд отца.

— Я хочу больше об этом узнать, — тихо говорит он. — Каково это?

Я качаю головой. — Не уверена, что готова обсуждать это с тобой.

— Справедливо.

— Мне пора. Нужно возвращаться в академию.

Я встаю и смотрю сверху вниз на человека, который причинил мне столько боли. На человека, который без колебаний пытался разбить меня на части. Я никогда его не прощу, но, возможно, смогу обрести немного покоя в мысли, что в своей искажённой манере он всё же пытался быть отцом.

Он смотрит на меня, а я не знаю, что ещё сказать.

«Прощай» кажется слишком мало, а «до скорого» было бы ложью.

Поэтому я не говорю ничего.

Просто разворачиваюсь и ухожу.

Глава 48

После той ночи расползаются слухи, что Гаррета Дайра лишили звания и выгнали из Гасителей. Видимо, они выяснили, что в ночь нашего проникновения в Темпестаде использовали его ключ-карту.

Мне его жаль? Не особенно.

Тринити время от времени пишет мне, но я игнорирую её сообщения. Она нам больше не нужна, а прощать её я всё равно никогда не собиралась.

По настоянию Ады мы все возвращаемся к обычной жизни и ждём следующего шага. Генри берёт отпуск в Эмери, чтобы вместе с Туманом разрабатывать план поиска исследовательского объекта и доктора Моури. Я хочу увидеть Эдварда и рассказать, как его мама, но пока ещё один визит слишком рискован.

Бруклин обещает передать ему сообщение.