Ада встаёт и начинает что-то бормотать себе под нос.

— Кто такой доктор Моури? — спрашивает Эдвард. — Что происходит?

Пока Ада меряет комнату шагами, а остальные совещаются, мы быстро рассказываем Эдварду всё, что узнали о прошлом генерала Сол.

— Думаете, он помогает канцлерам? — спрашивает Эдвард.

— Вот это нам, возможно, и придётся выяснить, — отвечает Ада, услышав его вопрос. — Если на этом объекте хранят исследования лекарства, мы обязаны его найти.

— А что насчёт этой сети? — спрашивает Рук, но Ада отмахивается.

— Всему своё время. Сейчас главное — лекарство и этот доктор.

— Как? — спрашивает Генри. — Даже если бы мы знали, где находится объект, они убили бы каждого в этой комнате просто за то, что мы знаем о его существовании.

— Знаю, — говорит Ада. — Поэтому нам понадобится план умнее Щита и хитрее всех их лживых схем.

Глава 45

Мы решаем немного перевести дух и собраться с мыслями. Я пересаживаюсь к Эдварду, а Рук устраивается на полу перед нами.

— Как ты? — спрашиваю я. — На самом деле?

Эдвард качает головой и выдыхает.

— Я запутался. Там я был готов умереть. А теперь выбрался и не понимаю, что делать дальше. Они никогда не позволят мне вернуться к обычной жизни.

— Мы втянули тебя в это, и мне ужасно жаль. Я не должна была просить тебя взламывать компьютеры Щита ради меня.

Эдвард смотрит в окно; его челюсть напрягается. Потом он снова поворачивается ко мне.

— У меня было много времени подумать. Это не твоя вина. Я сам согласился помочь. Я знал, чем рискую, и понимал, почему тебе нужна эта информация.

Его взгляд становится далёким, и он продолжает:

— Наверное, какая-то часть меня тоже хотела нарушить правила. Я всегда ненавидел Фиаму и всё, что она олицетворяет. Я не хотел идти в Патруль. Хотел создавать, а не разрушать, но мне приходилось хранить верность семье и маме. Я боялся, что с ней будет, если я уйду. — Он замолкает и сглатывает. — Ирония в том, что мне всё равно пришлось её оставить.

— Мне так жаль, что мы бросили тебя там.

— Если бы не бросили, ты была бы мертва, — отвечает он. — А я хотя бы жив. Может, мне и правда суждено было увидеть всё это. И, может быть, теперь… я смогу хорошенько всё им испортить.

Я киваю, хотя до конца не убеждена. По-моему, сейчас он слишком великодушен.

— Ты видела мою маму? — спрашивает он. — Мне нужно знать, что с ней всё хорошо. У неё есть сестра. Они никогда не были особенно близки, но я надеюсь, тётя и её семья о ней заботятся.

— Нет, — отвечаю я. — Родителей я видела всего один раз, и прошло всё не слишком хорошо.

— Они всё ещё злятся из-за твоего перехода в другой Дом?

— Мама уже не очень, а отец… — Я пожимаю плечами. — Ну, ты же знаешь, какой он.

Эдвард смеётся.

— Ещё бы.

— Что они собираются делать с тобой? — спрашивает Рук, кивая на Аду, Генри и остальных, которые разговаривают в другой части комнаты. — Как они собираются тебя защитить?

— Понятия не имею. Сказали, скорее всего, мне придётся покинуть Нью-Манхэттен. — Он произносит это слишком спокойно, и я невольно думаю: может, ему гораздо страшнее, чем он показывает. — Правда, я даже не представляю, что это значит.

— Эдвард, — говорю я, переглянувшись с Руком. — Ты можешь построить жизнь за пределами города.

Он хмурится.

— Но там же ничего нет. Скорее всего, я умру от голода, если раньше меня не испепелит шторм.

Я качаю головой.

— Они лгали и об этом. Там целый мир. И ты можешь стать его частью.

Эдвард переводит взгляд на Рука и окидывает его с головы до ног.

— Правда?

— Правда, — отвечает Рук. — Поэт всё видела своими глазами.

Я рассказываю ему о времени, проведённом в Завесе. О станционных лагерях и Неогородах, но видно, что всё это с трудом укладывается у него в голове. Эдвард вдруг срывается на смех, почти истерический, и тычет пальцем в Рука.

— Ну, конечно. Теперь в тебе всё наконец-то имеет смысл.

Рук слегка улыбается ему как раз в тот момент, когда остальные заканчивают совещаться и возвращаются на свои места.

Мы напряжённо ждём, пока Ада объясняет первый шаг их плана: найти объект, разыскать доктора Моури и выяснить, что ему известно. — Мы должны показать людям, что от них скрывали. Канцлеры могли защищать всех нас, но сознательно этого не делали. И нам нужны доказательства. Одних наших слов будет недостаточно.

— А если доктор Моури не захочет говорить? — спрашиваю я. — Как думаете, генерал знает, что он здесь? Она сказала, что не видела его много лет.

Генри качает головой. — Всё это очень хорошие вопросы, но не уверен, что мы можем задавать их, не подвергая риску безопасность Тумана.

— Думаю, она хочет того же, что и вы, — говорю я.

— Она хоть раз прямо сказала, чего именно хочет? — спрашивает Ада. — Да, она хочет найти лекарство. Но ради чего?

Я замираю, открываю рот и снова закрываю.