Первую половину дня я провел в штабе, до хрипоты споря с командирами и набрасывая на карту первоначальный план проникновения в Рейвенхол. А когда тактика была более-менее сформирована, отправился решать повседневные дела лагеря, чтобы хоть немного проветрить голову от мыслей об одной несносной блондинке.

Дел, как всегда, хватало. Пришлось лично проверять запасы зерна в амбарах, мирить двух сцепившихся кузнецов, не поделивших качественную железную руду, и выслушивать отчеты дозорных о переустановке ловушек на северном перевале.

К вечеру, чувствуя, как гудят уставшие мышцы, я подошел к главному костру. И первое, что бросилось в глаза — это Тильда, сидящая на бревне и качающая на руках Тайриса.

Я инстинктивно обвел взглядом площадку, но знакомой золотистой макушки нигде не было.

— А где Кассия? — нахмурившись, спросил я, подходя ближе.

Тильда подняла голову и немного грустно, как-то по-женски мягко улыбнулась.

— Она у Томаса, вождь. Пошла проверять его рану. Кажется, бедный парень окончательно потерял голову. Впечатлился своей спасительницей.

Я недовольно фыркнул. Кто бы сомневался. Зеленый юнец, которого вытащила с того света красивая девица — этого следовало ожидать.

Стоп. Я мысленно осекся. Красивая? С каких это пор я вообще начал обращать внимание на внешность этой занозы?

Вот только главная проблема заключалась в том, что я ловил себя на этом осознании всё чаще. В последние пару дней то и дело замечал, что откровенно разглядываю ее, не в силах оторвать взгляд. И это бесило меня еще сильнее.

В итоге лишь глухо хмыкнул, пряча раздражение за маской равнодушия.

— Пойду проверю, как там наш боец, — бросил я, находя удобный предлог, и направился к хижине раненого. Шаг сам собой стал шире и резче.

Хотел зайти в дом, но проходя мимо приоткрытого окна спальни Томаса, услышал голоса и замер, скрытый сгущающимися сумерками.

— ...и я вам клянусь, миледи, — голос Томаса звучал довольно бодро для раненого, а еще в нем отчетливо слышались бархатные, флиртующие нотки, — как только я встану на ноги, лично принесу вам самые красивые горные цветы. Вы заслуживаете того, чтобы ваш путь был усыпан лепестками.

В ответ раздался смех Кассии. Не тот язвительный, холодный смешок, которым она обычно одаривала меня. Это было тихое, низкое, искреннее веселье, от которого во мне вдруг проснулось странное чувство, слишком сильно похожее на зависть.

— Ты сначала на ноги нормально встань, ухажер, а потом уже горные склоны покоряй, — со снисходительной теплотой ответила она. — А теперь лежи спокойно и не дергайся.

*****************************

А вот и еще одна книга нашего потрясающего моба про очаровательных пышек.

Юлия Ханевская

Томатная ферма изгнанной жены

Глава 16. Поглощенный безумием

Рэйгар

Послышался влажный звук и тихое шипение парня — видимо, Кассия обрабатывала швы алкоголем.

— Ты молодец, Томас. Потерпи, осталось совсем немного, — ласково, словно ребенку, проворковала девушка.

— Ради того, чтобы вы и дальше продолжали так нежно ко мне прикасаться, миледи, я готов терпеть это жжение часами, — не унимался малолетний паршивец.

Услышав это, почувствовал, как внутри меня поднимается что-то темное, тяжелое и до одури неприятное. Словно кто-то разжег в груди костер из сырых веток. Во рту внезапно появился мерзкий кислый привкус.

Я, Рэйгар Риверс, сроду не бегал за женщинами и терпеть не мог все эти сопливые игры. Моя жизнь — постоянная борьба, война и ответственность за людей, где просто нет места для нежностей. Да, я не монах, но никогда не терял головы и не раздавал пустых обещаний. Никаких привязанностей, никаких долгосрочных планов. Мне вообще было плевать, кто с кем крутит романы в моем поселении, пока это не мешало дисциплине.

Но сейчас внутри разгоралась не просто злость — это была настоящая, слепая ярость. Бесился от того, что эта высокомерная аристократка, которая еще утром сыпала проклятиями и торговалась за герцогство, опрометчиво предлагая себя, сейчас возится с моим дозорным, как с сопливым младенцем, а тот и рад распускать слюни и вилять перед ней хвостом. Меня тошнило от его щенячьего тона и от ее снисходительной нежности, которая, как мне казалось, должна была принадлежать кому угодно, но только не ему.

Стиснув челюсти настолько, что скрипнули зубы, я отошел от окна и встал в тени у крыльца, скрестив руки на груди. Заставил себя остаться на улице, хотя руки так и чесались ворваться в хижину и вытащить эту златовласую фурию наружу, подальше от кровати Томаса.

Кассия вышла только спустя долгий, тягучий час. Вытирая руки о кусок чистой ткани, она спустилась по ступеням и тут же натолкнулась на мой мрачный взгляд.

Девушка ничуть не испугалась. Лишь привычно вскинула бровь, и ее губы изогнулись в насмешливой полуулыбке.

За это время я успел потерять остатки терпения, до дыр протирая взглядом деревянную дверь. Совершенно не понимал, какого черта меня так трясет от злости. Скорее всего, виной моему скверному настроению было лютое отвращение ко всем этим телячьим нежностям и откровенная нелепость происходящего.