– Еще бы! – закричал я, мой голос был таким громким, что она вздрогнула. Мгновенно охваченный чувством вины, я снизил голос, хотя все еще был разъярен. – Это лекарственные травы, и их чертовски трудно выращивать. Ты только что уничтожила половину моего урожая!

Вина и страх Ины враз развеялись. Она бросилась ко мне, положила руку на мое предплечье, ее глаза искали мое лицо.

– Лекарства? Ты болен? Я... я испортила твое лекарство? О, боги, Лундарк, мне так жаль...

– Нет, – перебил я, ненавидя ее беспокойство. Я же не умирал. – Это просто трава, которую я принимаю, чтобы справиться со своими половыми желаниями.

Слишком поздно я понял, что сказал. Спеша успокоить ее, я сказал ей правду, и теперь Ина выглядела растерянной, ее теплая, милая рука опустилась, и она смотрела на меня с возрастающим подозрением.

– Желанием, – повторила она. – Типа... заняться сексом?

Я стиснул зубы и кивнул, потому что было уже слишком поздно. Я сказал ей правду, и я бы никогда не солгал откровенно, чтобы скрыть это. В моих книгах молчание было нормальным явлением. Ложь – нет.

– Почему... – она казалась такой растерянной, такой озадаченной, и я стиснул зубы, разозлившись на себя еще больше, чем на нее. – Зачем они тебе нужны? Я же здесь.

Она сделала шаг назад, и я с тревогой понял, что ей больно. Ее нижняя губа дрожала, большие глаза блестели, глядя на меня, а маленькие ручонки сжимались в дрожащие кулачки.

– Я... Это...

Мне не хватало слов. Каким-то образом источник моего гнева, испорченные травы, бледнели по сравнению с оскорбленными чувствами Ины. Когда она смотрела на меня, а ее глаза наполнялись слезами, я уже не понимал, почему злюсь и почему мне вообще было не безразлично.

Я просто хотел, чтобы она не плакала.

И это было смешно.

– Ты заставляешь меня терять контроль, и я ненавижу это, – тихо признался я. Правда выплеснулась наружу, когда я был слишком смущен собственными эмоциями, чтобы попытаться предложить лучшую, более логичную причину.

– Контроль? – переспросила Ина, ее голос звучал пусто. – Что тут контролировать?

Я уставился на нее, ошеломленный ее вопросом. Когда она так его поставила, я неожиданно не имел ответа. Все мои логические аргументы, все мои причины и результаты казались какими-то неадекватными.

Я не мог ей ответить.

– Мне нужно сосредоточиться на работе, – жестко сказал я, и хотя это была правда, я возненавидел, как раздражающе и неадекватно это прозвучало. Возможно, если бы глаза Ины не были такими влажными, если бы ее губы не были сжаты в выражении страдания, возможно, тогда это прозвучало бы правильно.

А так, я ненавидел свой собственный аргумент, и ее реакция, гнев, вспыхнувший в ее глазах, означал, что она тоже его ненавидит.

– Ты несешь полную чушь, – промолвила она тихим голосом. – Я же здесь. Я с самого начала дала тебе понять: все, что тебе нужно, я сделаю. Я хочу быть хорошей женой. А ты ведешь себя так, будто... будто я здесь лишь для того, чтобы доставить тебе хлопот. Я на твоей стороне. Но ясно, что ты не на моей.

Мне нечего было на это ответить, поэтому я только смотрел на нее, ужасное, сокрушительное чувство собиралось в моем нутре. Она собиралась покинуть меня сейчас. Как и все, она решит, что я слишком озабочен, слишком нелюдим, слишком молчалив, чтобы быть с ней.

И мне некого было винить, кроме себя.

– С меня достаточно, – сказала Ина, подтверждая мои подозрения. – Я пыталась, но это явно не оценили. Отныне я буду такой, как ты хочешь. Тихой, покорной. Ты меня даже не будешь замечать. Надеюсь, что по крайней мере это ты сможешь принять.

Она повернулась, выключила плиту и ушла.

– Приятного аппетита, – произнесла она перед тем, как переступить порог и исчезнуть на лестнице.

Я отряхнулся и мрачно посмотрел ей вслед. Значит, она не уходила. Но... она собиралась прекратить попытки?

Я посмотрел на букет, признавая, что лунастерия выглядела очень красиво, когда ее поставили в нестандартном стакане, прямо посреди нашего обеденного стола, накрытого на двоих. Еда вкусно пахла, и я взял свою тарелку и наложил на нее порцию наваристого рагу, задумавшись.

Ина, по ее словам, пыталась. Все ее шутки, дразнилки, все то, что вызывало у меня полураздражение, полузадовольство... это были ее усилия.

А теперь она остановилась. Я старался чувствовать себя удовлетворенным, потому что это означало, что я получу то, что хотел с самого начала: мир и покой, и жену, которая будет рядом, когда я в ней нуждаюсь.

Но я не мог ощутить себя счастливым от результата, как бы ни старался. Во-первых, какая мне польза от жены, если я даже не могу затащить ее в постель? Ну, я мог бы, но как только я начал...

Я был бы сосредоточен только на ней. Мне и так было чертовски трудно думать о чем-то другом, кроме Ины, а она даже не спала в моей постели.