Что бы он ни предложил, я пройду через это и получу брак, который я желала. Потому что после того, как Лундарк взорвал мой разум прошлой ночью, я знала, что никогда его не отпущу.

Теперь мне просто нужно было заставить его сделать это снова, несмотря на его упрямство. В этом была цель.

– И ты не будешь петь до полудня? Каждый день? – спросил он наконец, глядя на меня с раздражением.

– Ни звука, – пообещала я.

– Ладно.

Он встал, и на его напряженном лице появилась сердитая гримаса. Я улыбнулась и тоже встала, мое сердце дико колотилось.

– Заметь, это должен быть настоящий поцелуй, – предупредила я его, стараясь не затаить дыхание. – Если ты не исполнишь поцелуй, я не исполню свой обет молчания.

Лундарк буркнул и подошел ближе, глядя куда-то через мое плечо. Когда мы стояли друг напротив друга, так близко, что тепло его тела ласкало мои голые ключицы, Лундарк снова буркнул и без предупреждения поднял меня на руки.

Я затаила дыхание, а он усадил меня на кухонную стойку, окунув руку в мои волосы и потянув за них, чтобы откинуть мою голову назад.

– Один настоящий поцелуй, – произнес он, его голос стал тише, а темные глаза сфокусировались на моем лице.

Я перестала дышать, зачарованная, и лишь смотрела на него, разжав губы.

Он медленно наклонился надо мной, и у меня закружилось в голове от того, что я затаила дыхание. Темно-зеленое лицо Лундарка заполнило мое зрение, и я наконец сделала дрожащий вдох, вдыхая теплый воздух, который он выдохнул.

Чрезвычайно нервозная, слишком осознавая свой пульс, его прикосновение, его дыхание и его нависшее присутствие, я облизала губы и держала глаза открытыми, хотя его лицо было чересчур близко, заслоняя собой весь мир, а его губы нависали над моими.

Время замедлилось, и отсутствие прикосновения, обещание того, что могло бы быть, если бы он опустил свои уста чуть ниже, было пыткой. Барабанная дробь била в моей груди, такая громкая, такая удушающая.

Я не могла этого выдержать. С тихим, умоляющим звуком я подняла лицо повыше, и наши губы встретились.

Лундарк медленно поцеловал меня, его огромная рука обхватила мою голову, его губы были теплыми и твердыми на моих губах. Он вел, а я отвечала. Все мое тело оживало от его прикосновений, ласки наших уст были изысканными, мечтательными, вкусными...

На вкус он был похож на какую-то траву, пряный и теплый, и когда он медленно просунул свой язык мне в рот, я издала приглушенный звук удовольствия, ощущая его вкус. Он ответил мне глубоким рычанием, и я поняла, что мои ноги теперь широко раздвинуты, и я сижу на самом краю прилавка, с ним между моими ногами, его пах вдавливается в меня.

Несмотря на его откровенное желание, несмотря на мои тихие, умоляющие стоны, Лундарк не ускорился и не понес меня в спальню. Он целовал меня так медленно, так глубоко, что казалось, будто он запечатлевает в памяти мой вкус и ощущения.

Я застонала от нетерпения, пытаясь обхватить его ногами, и потянулась к его щеке, его гладкая кожа электризовалась под кончиками моих пальцев.

Лундарк отшатнулся, его глаза темно блестели, губы разжались.

Я потянулась к нему, пытаясь затянуть его обратно для еще одного поцелуя, но он сделал шаткий шаг назад, потом еще один. Он выругался, когда споткнулся, ударившись бедром об угол стола.

А потом развернулся и вышел в сад, не сказав ни слова.

Я тупо сидела, моргая глазами и пытаясь понять, что произошло. Потому что я знала, что он хотел меня, это было очевидно. Я его жена, и он имел полное право на мое тело. Так почему же он не взял меня?

Звук крышки, срочно хлопнувшей по кастрюле, отрезвил меня, и я соскользнула с высокой стойки, вздрогнув, когда мои ноги ударились об пол. Я быстро выключила конфорки, чтобы тушеное мясо не выкипело, и накрыла на стол, надеясь, что Лундарк быстро вернется, чтобы я могла подать ужин и выяснить, что произошло.

Но он так и не пришел. В конце концов, я ела одна, а потом убрала еду, оставив его порцию холодной на тарелке, накрытой крышкой. Я легла спать, чувствуя разочарование и растерянность, а когда проснулась на следующее утро, мне даже не хотелось петь.

Что было, по крайней мере, удобно.

Следующие семь дней добавили мне замешательства и разочарования. Лундарк работал каждый день, не выходя из лаборатории, если я была дома, а по вечерам, когда мы садились ужинать, на все мои попытки завязать разговор он отвечал ни к чему не обязывающим урчанием и пожиманием плечами.

За семь дней он сумел перекинуться со мной ровно двумя словами каждый день. Кроме благодарности после ужина, он больше ничего не говорил.

Я была готова сделать что-то радикальное, например, залезть к нему в постель, когда он спал, или ворваться в его лабораторию, когда он работал, но что-то подсказывало мне, что ни одно из этих действий мне не поможет. Я не хотела еще больше его отталкивать.