Я во все глаза уставилась на них обоих и заметила выражение крайнего удивления на лице подруги. Конечно, она была поражена. Он никогда раньше ни с кем не пытался заговорить подобным образом. Я была единственной, а теперь он сделал это с ней. Это заставило меня увидеть всё в багровом свете. Я столько раз говорила ему, что ревную к Рейн, а он вздумал выделять её прямо у меня на глазах.

Рейн серьезно посмотрела на меня и сказала:

— Пожалуйста, будь с ним помягче.

Я лишь сверкнула глазами — знала, что наговорю ей гадостей, если она не перестанет совать свой нос куда не следует и вести себя как хозяйка. Она коснулась щеки Оливера, мило ему улыбнулась и ушла.

Он наконец повернулся ко мне — лицо и руки в грязи и царапинах, одежда разорвана и перепачкана. Чем он занимался? Но раз он сидел тут, прохлаждаясь с ней на своей койке без меня, то последнее, что мне хотелось — это слушать его дурацкие оправдания.

Может, Риз был прав? Может, вся эта затея Оливера заключалась в том, чтобы заставить меня почувствовать себя никчемной? Может, он правда хотел проучить меня? Зная, что я чувствую к нему и Рейн, позволить ей вот так себя обнимать? Остановились бы они вообще, если бы я не пришла?

— Кажется, я велела тебе держаться от неё подальше, — ледяным тоном процедила я, но он проигнорировал меня, подошел к столу, взял записку и протянул мне, глазами умоляя прочитать её. Теперь в его поведении сквозила какая-то поспешность, но мне было наплевать.

Я не собиралась выслушивать или читать ни единого оправдания, пока не дам ему понять: это последний раз, когда он так со мной обращается. Поэтому я взяла бумажку, скомкала её и отшвырнула в сторону. Просто из вредности.

Оливер посмотрел на бумажный комок, потом снова на меня с убитым видом. Он пошел за ним, поднял, снова всучил мне в руку и беззвучно прошептал:

«Пожалуйста, прочти».

Я одарила его безразличным взглядом и снова выкинула записку. Я почти начала получать от этого удовольствие — наслаждаться тем мощным чувством, которое нахлынуло на меня при осознании того, что я заставляю его умолять после того, как он вел себя сегодня.

Он нахмурился, но это не был гнев. Это был взгляд, полный печали. Он снова направился к столу, схватил свой телефон, вернулся и поднес его к моему лицу, показывая, что батарея села. Какая жалкая отмазка. Его телефон не был разряжен час назад, когда я пыталась до него дозвониться. Вот ублюдок.

Я выхватила дурацкую трубку из его руки и просто швырнула её в окно за спиной — я была твердо намерена проучить его. Если он будет вести себя хорошо, я всегда смогу купить ему новый. Оливер охнул и посмотрел на меня с обвинением, но я не отступила. То, что я должна была сказать, было сейчас важнее и ему лучше было бы выслушать меня, а не кормить жалкими оправданиями после того, как я застукала его со своей лучшей подругой.

— То, что я была с тобой милой и любила тебя, еще не значит, что ты имеешь право вытирать об меня ноги, — твердо заявила я.

Он начал качать головой — так он делал всегда, когда был расстроен и хотел со мной не согласиться, — но я положила руки ему на плечи, заставляя замереть, и пригвоздила его непреклонным взглядом.

— Когда я говорю, что не хочу видеть тебя рядом с Рейн, я говорю серьезно, Оливер. И когда ты не в состоянии сдержать данные мне обещания, ты предупреждаешь об этом заранее, — настаивала я; мне нужно было вдолбить это в его мозг. — Я не собираюсь просто стоять в сторонке и быть той девчонкой, которая ревет, когда парень вдруг не может найти для неё времени, потому что пытается проучить её по-своему.

Оливер поднял руки и сбросил мои ладони со своих плеч, раздраженно сверля меня взглядом. Я прищурилась, ни на йоту не отступая.

— О, значит, тебе нравилось, когда Рейн обнимала тебя только что, но мои прикосновения вдруг стали невыносимы? — выпалила я.

Внезапно схватившись за волосы, он снова бросился к столу и схватил ручку с блокнотом, которые я ему подарила. Пока он стоял там и что-то строчил дрожащими руками, я подошла и вырвала блокнот, швырнув его вниз, в конюшню. Оливер бросил на меня яростный взгляд; казалось, он и правда хочет меня ударить.

Я уставилась на него в ответ, словно подначивая попробовать. Если он это сделает, если он наконец отбросит личину «хорошего мальчика» и покажет, на что на самом деле способен в гневе, тогда всё закончится быстрее, чем я предполагала. Если Риз окажется прав, это единственный способ всё выяснить — доведя его до предела и увидев, что он со мной сделает. Действительно ли жажда мести горит в нем так глубоко, как считал мой бывший.