И все же я попытался поверить в ее любовь ко мне и взять себя в руки ради нее. Пытался успокоить ее, чтобы она могла остыть и наконец-то выслушать меня. Это было единственное, чего я хотел, даже если внутри был полон страха и чувствовал себя так хуево.

Как я мог позволить ей поцеловать меня после того, что со мной сделал Саймон? Я прополоскал рот, как только добрался до амбара, но воспоминание об этом никуда не делось. Я не мог целовать ее этим же ртом так скоро после того, как он надругался надо мной.

А ее не интересовало то, что я должен был ей сказать, но ей нравилось чувство моего прижатого к ней тела. Нравилось настолько, что в ее глазах появился тот сонный взгляд, который всегда появлялся, когда она хотела секса.

Это было последним, о чем я думал, но я сделал это, потому что считал, что это поможет успокоить ее, чтобы она наконец отпустила свой гнев и позволила мне объясниться.

Это была просто одна из тех вещей, которые случаются и это было чисто физически. Мое сердце не участвовало в этом и когда я не поцеловал ее, я знал, что ее сердце тоже было задето. Но быть внутри Пейдж всегда было невероятно. Она была влажной. Она хотела меня.

Было непонятно слышать, как она говорит мне «нет», причем говорит это даже как-то неуверенно. Я предположил, что она говорит это из-за злости или вредности, потому что я не хотел ее целовать. Но она охотно принимала меня в себя, поэтому я продолжал, пока она не дала мне пощечину.

Ее реакция ошеломила меня.

Всего пару часов назад кто-то точно так же схватил меня за волосы и наотмашь ударил по лицу перед тем, как изнасиловать, а теперь это сделала девушка, которую я любил. Я понимаю, что это произошло потому, что она действительно хотела, чтобы я остановился, но мне все равно было больно.

Во мне было столько муки. В моей голове было так громко. Я злился и проклинал все на свете.

Все, что я планировал, все это рухнет, потому что я не справился с ситуацией. Как мне теперь ей хоть что-то объяснить?

Как мне заставить ее понять, какая буря назревала внутри меня? Несправедливость этого мира, мой проклятый язык, моя неспособность справиться с этой новой травмой, ее холодность и издевательства.

Все это слилось воедино, сломив меня и я стоял там и плакал горячими, полными тоски слезами. Я плакал вместе с ней и молился, чтобы у нас было больше времени. Больше времени, чтобы мы могли во всем разобраться.

Помощь. Мне нужна была что-то помощь, чтобы стать лучше. Стать нормальным, блять.

Я шмыгал носом и тер глаза, рыдая теперь бесконтрольно, так же, как она, только я не издавал ни звука.

Пейдж. Неужели ты бы умерла, если бы прочитала мою записку? Неужели ты бы умерла, если бы просто остановилась и признала, что мне по-настоящему больно и я нуждался именно в твоей поддержке?

Жестокие картины того, как она пресекала каждую мою попытку рассказать ей о том, что произошло сегодня вечером, впивались в меня когтями. Тиран. В глубине души она все еще оставалась лишь тираном.

Она была права тогда во фруктовом саду. Мне никогда не следовало открываться ей.

Я не был похож на Риза или любого другого обычного парня, с которым она могла бы встречаться. Мне было трудно заставить людей понять, что у меня в голове и я думал, она это знает. Я думал, она наконец поняла те трудности, с которыми мне приходилось сталкиваться ежедневно просто из-за моей немоты.

Но она никогда этого не поймет. Люди, которым не приходилось страдать из-за этого, никогда не узнают, сколько разочарования и усилий требуется, чтобы быть услышанным. И чтобы тебя увидели. Для них все было так просто. Для нее. Открыть рот и сказать мне все, что хочется, при этом затыкая меня во всех смыслах.

Я плакал сильнее, проваливаясь в кроличью нору жалости к себе. Казалось, шлюзы открылись и я не мог остановиться. Я не мог остановить свой разум, прорывающий эти плотины и впускающий все эти чудовищные мысли. Я, блядь, не мог остановиться, и мне казалось, что я окончательно схожу с ума.

Когда я услышал шаги на лестнице, я даже не потрудился поднять глаза на того, кто вошел. Я так глубоко погрузился в себя, что больше ничто не имело смысла. Все казалось онемевшим и мучительным одновременно.

— Какого хрена здесь происходит? — услышал я голос Скотта и все равно не повернулся к нему.

Мне не хватало самообладания, чтобы ответить ему, хоть как-то отреагировать на его вопрос или хотя бы подумать о том, что он сделает со мной после этой ночи.

— Пейдж, что случилось? — резко спросил он.

Приблизились еще шаги и голоса поплыли вверх по лестнице, переговариваясь между собой.

— Какого хрена ты с ней сделал? — внезапно проревел Скотт и это прозвучало так, будто он обращался ко мне, но я не пошевелился и не повернулся к нему лицом.

— Милая. Милая, иди сюда, — он понизил голос, показывая свое беспокойство и в ответ я услышал, как она зашмыгала носом и заплакала сильнее.