В шоке я смотрела, как они увозят его, как грузовик моего папы с ревом скрывается в ночи.

— Оливер, прости меня, — плакала я; мое лицо стянуло и оно горело от эмоций, а конечности были такими слабыми.

Та пытка, которую я переживала внутри, не составляла и малой доли того, что, должно быть, чувствовал он. Это я сделала с ним.

Я предала его.

В последний раз я попыталась открыть дверь, дергая за дверную ручку и колотя по ней кулаками, крича, чтобы кто-нибудь меня выслушал. Позволил мне объяснить.

Ему тоже было нужно, чтобы я позволила ему объясниться, но мне было все равно.

— Он невиновен, — прошептала я ни к кому конкретно не обращаясь и упала на колени, потирая глаза ладонями.

Как я ни старалась, оставаться в сознании было тяжело. Было трудно удержать себя от того, чтобы полностью не отключиться, прислонившись головой к двери, пока стресс и шок, наконец, не настигли меня и не столкнули за грань в небытие.

Без названия

Глава 37

Оливер

Место, куда меня привезли, не было похоже на обычную тюрьму. Меня везли в ночи, пока я то и дело проваливался в забытье. А когда наконец наступило утро, чьи-то руки схватили меня, совершенно не заботясь о моих ранах, и швырнули в сырую камеру. Темную и пустую. Такую же, каким, как я уже знал, будет мое будущее.

Меня продержали там целый день без еды, давая лишь крошечные порции воды. На вкус она напоминала грязь, но я все равно пил ее, потому что в горле дико пересохло.

Та часть моего мозга, которая любила глубоко чувствовать, искать решения или зацикливаться на чем-то, отключилась. Я не хотел идти по этому пути. Я не хотел снова сталкиваться с этой болью, хотя временами, когда я сидел там, уставившись на пустые стены, обжигающие слезы были неизбежны.

Наконец кто-то подошел к двери моей камеры и я мрачно поднял взгляд, гадая, не принесли ли еды. Мне казалось, что я уже познал в своей жизни голод, но он был ничем по сравнению с этой терзающей, сводящей с ума потребностью набить желудок хоть чем-то, даже если оно будет отвратительным на вкус.

Вошедший мужчина просто поднял меня за одну руку и повел за собой, пока я хромал по темным коридорам мимо запертых дверей, казавшихся древними и гниющими. Что это, черт возьми, за место?

Но вместо того чтобы отвести меня в столовую, он вывел меня на улицу, на огороженную территорию и я тут же зажмурился от ослепительного солнечного света, морщась, когда ветер обжег мои открытые раны, заставив глаза слезиться.

Внезапно меня швырнули на землю, но я по-прежнему держал глаза закрытыми, изо всех сил пытаясь подняться. Я услышал голоса взрослых мужчин и когда мое зрение наконец смогло приспособиться к резкому солнечному свету, я огляделся и побледнел при виде группы дикого вида заключенных, которые окружили меня в этом огороженном загоне.

Я оглянулся на своего тюремщика — того самого, кто привел меня сюда по причинам, которые мой затуманенный мозг не мог постичь.

— Вставай, парень, — сказал мне мужчина с издевкой.

Снова. Это повторялось снова. В меня бросали приказы, не удостаивая даже минимального уважения, чтобы назвать по имени.

Стиснув зубы, я поднялся на ноги и свирепо уставился на него; гнев забурлил в моих венах.

Мужчина прищурился, заметив мой взгляд.

— Мне сказали, что тебе требуется особое отношение, — заявил он, упирая руки в бока. — Но за это... — добавил он, ткнув пальцем мне в лицо, — ты получишь сверхособое отношение. Верно я говорю, парни?

Несколько мужчин согласно прогудели, в то время как другие ухмыльнулись и угрожающе хрустнули костяшками пальцев.

— Но не убивайте его, — сказал им мой тюремщик, рассматривая меня с кипящей во взгляде злобой. — С этого момента он будет для вас здесь единственным источником развлечений, так что на завтра он понадобится нам живым.

Он оставил меня среди этих мужчин и когда я повернулся, чтобы посмотреть на каждого из них, пытаясь найти милосердие хотя бы в одном взгляде, я столкнулся лишь с жестокостью и жаждой насилия.

Здесь не будет пощады. Теперь я это понимал.

Медленно, решительно я начал маскировать реальность своего положения. Чтобы справиться с суровыми обстоятельствами моего настоящего, я начал представлять себя в другой жизни, в далеком будущем, где такие люди, как я, смогли возвыситься над своей болью и препятствиями, где мы не были слабыми или угнетенными.

Отныне, я собирался сделать это своей реальностью.

Потому что я планировал выбраться отсюда.

Я планировал забрать то, что было у меня украдено. Вырвать землю у них из-под ног так, чтобы они даже не поняли, что на них обрушилось.

Один за другим каждый из этих людей, наживавшихся на моей беспомощности, заплатит сполна.

И она тоже.

«Жизнь — это буря, мой юный друг. В одно мгновение ты нежишься в лучах солнца, а в следующее — р ...