Ну, по крайней мере, у нее было утешение отца. Я был рад, что оно у нее было, потому что сам в тот момент не мог ей его дать.

А потом она произнесла следующие слова и это было похоже на острую иглу, проткнувшую пузырь, в который я себя поместил. Копье, вонзившееся мне в грудь тогда, когда я меньше всего этого ожидал.

— Он изнасиловал меня, папочка, — сказала она отцу с тихим всхлипом. — Он... он распускал руки. Я повторяла "нет", но он не слушал.

Тогда я повернулся к ней, ища ее глаза своими, задаваясь вопросом, был ли еще какой-нибудь способ, которым она могла бы ранить меня сильнее, чем уже ранила. Пытаясь заглянуть в эти вероломные глаза и показать ей, что я даже не шокирован ее словами. Опустошен — да. Сломлен — безусловно. Но не шокирован.

Спасибо тебе за всю ту любовь, что ты дарила мне до сих пор, — хотелось сказать мне ей, когда она наконец посмотрела прямо на меня, выглядя ошеломленной. И даже раскаивающейся.

Слишком поздно, Пейдж Гамильтон. Этими словами ты только что предрешила мою судьбу. Как и всегда, потому что слова для тебя — это привилегия и злоупотреблять ими — то, что ты всегда любила делать. Я был идиотом, раз верил, что ты когда-нибудь сможешь измениться.

Удар последовал секундой позже. Кулак Скотта по моей челюсти, а затем его приказ кому-то увести Пейдж, пока он избивал меня и я лежал там и принимал это, желая быть сломанным до тех пор, пока ничего не останется. Пока мне больше не придется испытывать такую боль.

Дважды я получил удар ногой в живот, затем в лицо и Скотт сыпал на меня проклятиями, угрожая мне самым худшим.

— Папа, нет. Не надо...

Ее голос оборвался, когда ее утащили, в то время как ко мне подошли другие мужчины, поднимая меня на ноги, хотя я был слишком слаб, чтобы держаться прямо.

— Из всех мест, куда ты мог пойти после того, как сбежал от нас... — прорычал мне в ухо голос Саймона, пока его кулак сжимал мою шею. — ...ты решил вернуться сюда. Можно ли быть еще тупее?

— Он получит по заслугам, — прохрипел мне Скотт и швырнул меня к стене так, что я ударился головой о дерево, царапая о него лицо. — Я превращу остаток твоей жизни в сущий ад, парень, клянусь, блядь.

Мои порезы и синяки саднили, но раны внутри болели сильнее всего. Они кричали о том, чтобы им дали выход. Слишком долго. Это продолжалось слишком долго.

Та тяжесть внутри моей груди снова рвалась наружу. То, что я всегда пытался контролировать. Мужчины поволокли меня к лестнице, заломив мне руки за спину, так что на этот раз я даже не мог прижать их ко рту.

Меня толкнули вниз и снова пнули, прежде чем вытащить из амбара и все это время я боролся.

Не с ними, а с тем, что было у меня в груди. С тем, что больше не хотело задыхаться.

Оно стало сильнее меня. Я так сильно подавлял это всю дорогу до грузовика, к которому меня тащили, пока не перестало помогать. Пока не понял, что это безнадежно.

Оно больше не собиралось меня слушать. Оно превратилось в какую-то непреодолимую силу и, наконец, потребовало быть услышанным.

Без названия

Глава 36

Пейдж

Я прислонилась к двери, выплакивая все глаза и умоляя маму выпустить меня из комнаты, когда он наполнил воздух.

Звук, которого я никогда в жизни не слышала.

Он был одновременно диким и отчаянным. Полным боли и освобождающим. Крик о помощи. Крик, требующий справедливости и расплаты. Громкий, первобытный крик, словно от глубоко раненого животного, которое хотело дать миру знать, что ничто не сможет сломить его. И что с него хватит. Что это еще не конец.

Но в то же время этот крик говорил...

«Помогите мне».

Он разрывал мое сердце, пока этот орган в моей груди не стал разорванным в клочья.

Тогда я бросилась к окну, наблюдая, как мой отец, Саймон и еще один мужчина, полицейский, имени которого я не помнила, тащили Оливера к грузовику, глядя на него с ошеломленными лицами, пока этот крик вырывался из его рта.

Он не сопротивлялся им. Он просто позволил своему голосу прорваться сквозь ночь, хриплому и, наконец, неукротимому.

Я вернулась к двери с непреодолимой потребностью распахнуть ее и побежать к нему. Я совершила ужасную ошибку. Я говорила от злости и замешательства. Он никогда бы не причинил мне вреда. Он этого не заслужил.

Но мама заперла меня и я тоже закричала, так же, как Оливер продолжал кричать на улице, несмотря на то, что его били снова и снова.

— Мама, пожалуйста, открой дверь! — срочно, со страхом я забила по ней ладонями, плача и крича, чтобы меня освободили из моей тюрьмы. — Мама! Открой дверь, пожалуйста. Я совершила ошибку. Пожалуйста!

Никто мне не ответил, поэтому я бросилась обратно к окну, чтобы воззвать к отцу.

— Папочка, остановись. Не забирайте его, пожалуйста, папа! Он ничего не сделал. Он невиновен!

Я хрипло выкрикивала эти слова снова и снова, но грузовик завелся и никто не обратил на меня внимания.