А по гребню вала, сразу за плитами, тянутся рельсы, точь-в-точь как на частоколе, бревна ошкурены и стесаны сверху в ровную дорожку, а под ними поперек вкопаны вровень с землей короткие чурбаки. Насыпь, правда, свежая и к весне непременно осядет, рельсы поведет волной, о чем я себе сразу сделал зарубку, но пока колея ровная, и катается по ней всё, что только можно поставить на колеса.

Над нами по валу как раз прогрохотала вагонетка с щебнем, толкали ее двое, а третий бежал впереди и орал, чтобы освободили дорогу, хотя путь перед ним был свободен до самого поворота. Но все-таки проще бежать и орать, чем тащить двести кило груза, так что он отрабатывал во всю, лишь бы не поставили в толкатели.

Следом прокатилась еще одна, и на ней, к моему удивлению, ехали люди, человек пять, свесив ноги через борт, и все жевали. Смену, стало быть, теперь развозят по валу, и обедают на ходу, чтобы зря не терять времени.

А потом показалась она, и я встал на месте. На широкой низкой вагонетке лежит здоровенная бочка в кованых обручах, причем не просто так, а на двух роликах, с наклоном, горловиной назад. От задней оси к ней идет ремень, и пока всю конструкцию толкают, посудина медленно проворачивается, а внутри чавкает раствор.

Самая настоящая бетономешалка на ходу, и к месту приезжает уже готовый замес. Смотрел я на эту красоту и радовался за коллектив сквозь зубы, ведь такую штуку я и сам собирался придумать, просто руки не дошли.

Обратная сторона, правда, тоже вылезла сразу, стоит вагонетке замереть, как бочка останавливается, а раствор без движения начинает расслаиваться, тяжелое ложится на дно. Это у них, оказывается, предусмотрено, сбоку торчит рукоять, и парнишка на подножке крутит ее, пока остальные подставляют носилки. Вот только у ворот вал идет под уклон, вагонетку там разогнали резвее, чем следовало, бочка закрутилась вовсю, и из горловины веером плеснуло серым. Досталось всем, кто оказался ниже, а сильнее всех парнишке с рукоятью, он теперь в растворе по уши, только моргает, и глаза на сером лице кажутся вдвое крупнее.

— Придерживай на спуске, сколько раз повторять! — заорали с соседней вагонетки.

— Так она сама! — облитый сплюнул серым и обиженно шмыгнул носом. — Ольд обещал, что тормоз будет!

— Так ты им и работаешь, только хреново, — уточнили сверху, и вдоль вала прокатился гогот.

— Корш начертил, а ролики Рект точил, — со знанием дела пояснил ближайший землекоп, заметив, куда я смотрю. — Мы ее Коршевозом кличем. А Ольд уперся, мол, Ольдомес.

— Оба дрянь, — рявкнуло где-то неподалеку до того знакомо, что я невольно втянул голову в плечи, а землекоп мигом вспомнил про лопату.

Чуть дальше по валу ставили очередную плиту, и тут я не удержался, свернул поближе, уж больно хотелось глянуть, как они управляются с такой тушей. Размах, как выяснилось, у них серьезный. На рельсах стоит тяжелая вагонетка с подставкой бревен, так что плита лежит по диагонали. Рядом установили кран-треногу из бревен, наверху полиспаст, а по углам застыли четверо мужиков, и каждый следит за своей петлей, пока привезенную на телеге плиту медленно поднимают на веревках. Командир этого действа надрывается снизу без передышки, и по хрипу слышно, что далеко не первый час.

— Все четыре петли, слышите? Все четыре! Кто за две зацепит, того сам подвешу вместо плиты!

Судя по тому, как усердно мужики проверяют узлы, кто-то за это правило уже поплатился, и я даже догадываюсь, откуда в мостовой взялись серые обломки. На двух петлях такая махина провисает и трескается от своей же тяжести, про это я Коршу, помнится, твердил отдельно. Бетонная туша поползла вниз и встала на подушку из щебня, все разом выдохнули, а через мгновение треногу уже грузили на вагонетку и катили дальше.

Отсюда, с вала, деревню видно поверх частокола, и я наконец позволил себе толком оглядеться. Склад за это время подрос, второй этаж уже под потолком, а над ним торчат прутья под третий, по углам скрипят краны, и на самом верху кто-то оседлал балку и болтает ногами, пока снизу ему кричат, что обед давно остыл.

С юга, со стороны моего участка, тянется густой дым, причем из трубы, которой, когда я уходил, еще не было, значит, ангар под крышей и горны работают. Над лазаретом белеют свежие стропила, и Эдвину скоро станет где развернуться со всеми его одуванчиками.

— Глянь, Больд вернулся! — свистящим шепотом сообщили у ближнего костра, и услышали это, наверное, даже на частоколе. — Хромает. Ох, чего будет, когда он на площадь дойдет...

— Тихо ты! — шикнули на говорившего, и вся компания разом уткнулась в миски.

Больд так и не понял, кто его звал, и на всякий случай помахал всем сразу. Что у них там на площади, я выяснять не стал, своих забот хватает.