А вот зачем пчела едет с нами, я так и не понял. Королева на прощание щелкнула, и на этом все объяснения закончились, а сама принцесса помалкивает, разве что недовольно гудит на поворотах, когда прицеп кренится.

Версий у меня набралось уже несколько, и чем дальше иду, тем меньше нравится каждая. Может, ее приставили к долгу, волос-то я пообещал, вот и катится с нами приемщица, проследить, чтобы мешки с обрезками не похудели по дороге. Или ее прислали с проверкой к младшей, и тогда дело плохо, зазор под керамзит в башне до сих пор пустой, а за такое, чую, по головке не погладят даже у пчел.

А то и вовсе того хуже, вдруг она с концами переезжает в качестве оплаты за ремонт полки? Это что же получается, второй дом строить? А мой дом когда? У меня самого один каркас торчит, а тут уже очередь из жильцов выстраивается. Хотя если не получится ее вытурить, пусть вон с сестрой как-то ютятся, а то я видел, сколько там этих принцесс, так и до многоквартирного улья недалеко, с общим подъездом и лавочкой у входа, чтобы было где сидеть ко мне задом всем составом.

Кейна, в отличие от меня, ни один вопрос не мучает, хотя пчелы утащили у него шнурки все до единого, из сапог и даже из штанов, так что идет он теперь переваливаясь, одной рукой придерживает пояс, а голенища хлопают на каждом шаге. Теперь хотя бы ясно, откуда в той охапке в улье взялись веревочки, которых в нашем хозяйстве отродясь не водилось. Во второй руке у Кейна восковой стаканчик, мед в нем кончился еще у скалы, но выбрасывать его он не собирается, жмурится на солнце и довольно причмокивает.

— Ты хоть понимаешь, что тебя обобрали? — не выдержал я, когда очередное голенище сползло ему до щиколотки. — я вообще твои шнурки не просил нести, да и как-то не задумывался о них…

— Кто, пчелы? — Кейн искренне удивился и даже стаканчик от лица убрал. — Так они ж заплатили. Мёд, Рей! Свежий, прямо из сот. А шнурки новые нарежу и сплету, невелика потеря.

— А штаны? — я выразительно глянул вниз.

— А их держу, — он подтянул пояс повыше и с достоинством двинул дальше. — Ради такого меда я бы и без штанов до деревни дошел.

Вельт шагает с другого боку прицепа и свой стаканчик несет двумя пальцами на отлете, загустевший мед тянется из него нитками. Пару раз Кейн предлагал помочь с остатками, и оба раза натыкался на такой взгляд, что вопрос закрывался сам собой.

Больда обобрали скромнее, зато нагляднее, корзину без ремней он теперь тащит перед собой, колокольчики свешиваются ему на пузо, косматка щекочет подбородок. Хромает он куда меньше прежнего, горячий прудик свое дело сделал, и улыбается так широко, что я даже не уверен, заметил ли он вообще пропажу.

Принцесса на корзину косится постоянно, и стоит Больду подойти к прицепу поближе, как она разворачивается на крыше всем корпусом, усики тянутся к цветам, и вся наша повозка ходит ходуном.

— Не тебе, — предупредил я в очередной раз и для верности погрозил пальцем. — Это младшей. Ты свою долю у матери получишь.

Пчела отвернулась с недовольным щелчком и до самого привала дулась, разглядывая лес.

Заночевали у ручья, и ужин вышел скромный, медовые кубики да мясо, которое Вельт добыл еще днем. Пассажирка и на ночь с крыши не слезла, так что Тележке пришлось устраиваться у колеса, откуда она полночи ворчала в сторону прицепа, а под утро все-таки сдалась и подкатилась к теплому боку Больда. Трава к рассвету побелела и захрустела под сапогами, и первая мысль у меня была вовсе не про пчел. Успеют ли наши со рвом, пока грунт не встал, вот что интересно, долбить мерзлоту кирками удовольствие сомнительное, а сроки у стены такие, что ждать весны никто не станет.

К деревне вышли на второй день, ближе к полудню, и по старой памяти я ждал, что сейчас за стволами откроется поле, за ним пчелиная башня и частокол. Опушка осталась позади, а вот поля за ней не оказалось.

Поперек тропы, шагах в двухстах от леса, лежит ров, причем не канава какая-нибудь и не траншея под фундамент, а настоящий оборонительный, шириной метра три с лишним, с откосами под ровным уклоном, и всерьез я его оценил, только когда подошел к самому краю. Глубина там в два моих роста, может чуть меньше, а на дне поблескивает ледок, вода натекла, видать, с недавних дождей. Землю из рва никуда не вывозили, она вся легла за ним утоптанным высоким валом, и тянется он в обе стороны, сколько хватает глаз.

А снаружи к нему уже прислонены плиты, пусть и не везде, местами насыпь пока голая, зато прямо напротив тропы из-за откоса поднимается серая стена без единой щели, и наклон у нее чуть наружу, ровно как мы с Коршем и обсуждали. Со дна до верхней кромки метров пять с лишним, и лезть по гладкому бетону желающих, подозреваю, не найдется ни среди живых, ни среди мертвых.