Удержать такую тяжесть ей было не по силам, и сверху слетели двое пчеловоинов, чтобы подхватить ношу с боков, потом присоединилось еще десятка три. Покачиваясь, вся процессия поплыла обратно на крышу, где принцесса сунула голову в колокольчики и кажется, подарок ей пришелся по вкусу. Вопрос только, как бы ей так сообщить, что цветы эти надо еще сажать вокруг башни. Хотя, может, пчелохорги справятся, копать они умеют, а удобрение уж сам принесу, ладно.

С прицепа за всем этим наблюдала старшая, и раз жвалы у нее молчат, урок, видимо, признан усвоенным.

Пока я торчал у башни, поднялись и северные ворота, и оттуда повалил народ, на этот раз не по тревоге, а прямиком к нам, и ждали нас тут явно не первый день.

— Взяла! — ахнули в первых рядах, и кто-то восхищенно присвистнул.

— А я говорил, Мульб врать не станет, — веско отозвался сосед. — К весне обернется, вот увидишь.

— Да погоди ты с пророчествами, вернулись же! — баба в переднике полезла вперед, раздвигая мужиков локтями. — А ты с той ночи, как на севере полыхнуло, ходил сам не свой и всем рассказывал, что там уже всё!

— Так я ж с надеждой! — обиделся мужик.

В кого должна обернуться принцесса, мне и знать не хочется, а вот ночь на севере интереснее. Получается, пристрелочный наш отсюда разглядели, и все это время, пока мы ползли домой, деревня косилась на лес и гадала, чего оттуда ждать, нас или наоборот.

Хорг добрался до меня первым, хотя шел, судя по выражению лица, вовсе не ко мне, а куда-то по своим делам, просто я неудачно оказался у него на дороге. Остановился он вплотную и, не говоря ни слова, постучал мне костяшкой по лбу, так он обычно проверяет опалубку на приемке, нет ли внутри раковин.

— Звенит, — прислушался он и удовлетворенно хмыкнул. — Значит, целый.

Приемка, стало быть, пройдена, брака не выявлено, хотя после такой прогулки я бы на его месте простучал еще и затылок, пустоты там вполне могли завестись. Но Хорг уже зашагал обратно к валу, по дороге набирая полную грудь воздуха.

— А вы чего встали, бараны?! Плиты сами себя не поставят! — загремел он на весь вал, и голос, который, по словам стражника, пропадал у него на целые сутки, вернулся, похоже, весь, да еще с запасом.

Дагна пробилась сквозь толпу с молотом в руке, видать, как схватила его по тревоге, так и забыла положить, и встала перед Больдом. Хромоту она увидела сразу, а потом взгляд ее поднялся выше и остановился на бороде, которая после свиного волока заметно поредела и топорщится теперь клочьями.

— Кто? — коротко бросила она, а свободной пятерней сгребла его за рукав.

Больд промолчал и виновато покосился на свинью, а та как раз уставилась куда-то в небо над лесом и разглядывала что-то до того увлеченно, что и уши навострила туда же. Дагна тоже повернулась к ней и недобро прищурилась, так что любоваться облаками Тележке придется долго. Но так-то несправедливо, свинка ведь спасла Больда, пусть и могла бы схватить его хотя бы за капюшон или за ту же ногу. Борода, видать, просто показалась ей вкуснее.

Кейн за это время успел дважды пройтись насчет своих штанов, толпа каждый раз покатывалась со смеху, а потом он вдруг осекся на полуслове.

Причину долго искать не пришлось, чуть в стороне стоит Вивия в своем цветастом платке и прижимает к себе накрытую полотенцем корзинку, а сладким оттуда тянет так, что даже Тележка ненадолго бросила свои наблюдения.

Свободной рукой Кейн так и держал восковой стаканчик, который он два дня не мог выбросить. Теперь он разжал пальцы прямо на ходу, и принял у Вивии корзинку, а на объятия ничего не осталось, в левой подарок, правая на штанах, и что из этого отпустить первым, для него, подозреваю, неразрешимый вопрос.

Последним из ворот вышло начальство, и Корш, как же без этого, с дощечкой под мышкой. Обниматься ни один не полез, староста оглядел нас по очереди и на прицепе с пассажиркой застрял надолго.

— Ко мне в дом, — кивнул он. — Быстро обсудим, и отдыхать.

Стражник у ворот на полном серьезе засомневался, записывать ли пчелу в прибывшие.

— Родня, — отмахнулся я. — Погостит и уедет, наверное.

Корш пристроился у моего локтя, уголек у него наготове.

— Инструкцию соблюдали? — уточнил он, не поднимая глаз от дощечки.

— Обижаешь, начальник! От первого до последнего пункта!

— Ну, я не сомневался, — выдохнул Корш и сделал пометку, а я искренне надеюсь, что в инструкции были пункты насчет допустимых нарушений в случае экстренного побега. Где-нибудь в той половине, которую я прослушал.

Во дворе у старосты Тележка сама развернула прицеп и попятилась, причем последние полметра ползла по чуть-чуть, а по ее довольной морде ясно, что встала она не абы где. И у тундука она парковалась подальше от греха, и сдается мне, инструкцию эта свинья выучила получше моего.

Корш на это полез в сумку за своей десятисантиметровой линейкой и, присев у колеса, двинулся к дому под печной трубой, откладывая отрезок за отрезком и беззвучно шевеля губами. Я невольно считал вместе с ним, и гостья с прицепа тоже следила не отрываясь. На тридцатом прикладывании деревяшка уперлась в стену впритык, щелочки не осталось ни одной.