До северных ворот оставалось уже недалеко, и впереди показалась пчелиная башня. Выглядит она даже лучше, чем мне запомнилось, черепица на солнце темная и ровная, под свесом, в зазоре над кладкой, поблескивают пчеловоины, а изнутри идет низкий гул столба силы, который чувствуешь скорее ногами, чем ушами. Принцессы на крыше не видно, и я сам заметил, что выискиваю ее взглядом, хотя ничего хорошего от встречи не жду, как минимум в мою сторону опять развернется не та часть.

Позади вдруг низко затрещали крылья, весь прицеп закачался, и когда я обернулся, старшая уже поднималась в воздух. Рессоры облегченно распрямились, и Тележка от неожиданности присела на задние ноги.

Пчела прошла прямо над головами землекопов, и те посыпались кто куда, один с перепугу сиганул под телегу, второй уронил носилки себе на ногу. Набрав высоту, она выровнялась и басовито потянула прямиком к башне.

Села она грузно, на самый конек, ровно над столбом силы, и черепица под ней хрустнула так, что у меня свело зубы. Пару пластин с края сорвало, они проехались по скату и разбились у подножия, а пчела сложила крылья и замерла с самым хозяйским видом.

Тишина над полем продержалась ровно вдох, а потом с привратной башни заголосил рог, следом ударил набат, и деревня ожила разом. По рельсам частокола с обоих концов к северу зашуршали вагонетки с баллистами, расчеты на ходу натягивали тетивы и укладывали болты в желоба, и вскоре в сторону пчелиного жилья смотрело уже под два десятка орудий. Работяги на валу похватали кто лопату, кто кирку, а под самыми воротами выстраивались стражники со щитами.

Из-под свеса крыши высыпали пчеловоины, но на гостью не бросились, повисли над коньком и растерянно загудели, своя ведь, королевской крови.

— Не стрелять! — заорал я и побежал вперед, размахивая руками. — Свои! Это родня!

Слышно меня, понятно, не было никому, рог перекрывал всё, и я прикидывал, успеет ли хоть один болт сорваться, прежде чем на частоколе разберутся, что к чему. Пчела на крыше, между прочим, и в ус не дует, благо их у нее целых два, сидит себе и смотрит вниз, в широкий проем посередине ската, который когда-то оставили с расчетом на тещины габариты.

А из проема тем временем показалась голова, следом лапки, и на черепицу выбралась наша принцесса. Рядом со старшей она смотрится совсем крохой, едва ей по грудь, и вылезла она, судя по всему, разбираться, кто тут посмел садиться на ее крышу без спроса. Усики у нее встопорщились, а гул начался такой возмущенный, что даже рог на башне на секунду запнулся.

Старшая неторопливо подняла переднюю лапу и отвесила сестре смачный звонкий подзатыльник с оттяжкой, по всем правилам, так что хлопок разнесся над полем и долетел, наверное, до самого леса. Младшая присела на черепицу, и гул ее тут же оборвался.

И пока до кого-нибудь доходило, что здесь вообще произошло, старшая оттолкнулась от конька и тяжело полетела обратно. Землекопам пришлось снова падать, а она опустилась на крышу прицепа, и рессоры встретили ее страдальческим скрипом. Тележка обреченно выдохнула и даже оглядываться не стала.

Стало так тихо, что снова слышно, как гудит столб силы. Расчеты на частоколе застыли, так и не дотянув тетивы, а работяга, который нырял под телегу, высунулся наружу и поинтересовался у колеса, всё ли уже. Наша принцесса все еще сидела на черепице, потирая лапкой затылок, и впервые на моей памяти глядела не в сторону, а прямо на меня.

А, так вот зачем ее послали... Я же сам королеве жаловался, мол, дочурка меня кормой встречает, непорядок. Теща, выходит, сделала выводы и отправила старшую дочь за два дня пути, чтобы та вправила младшей мозги от лица всей семьи. Воспитание у них, что ни говори, поставлено, без лишних разговоров и с доставкой на дом.

Неловко вышло, наболтал я, а влетело ей. Зато и мне наука на будущее, пчелы всё понимают буквально и исполняют быстро, так что с ними надо поосторожнее. А от прицепа я тихонько отошел подальше, сверху на меня смотрят с каким-то нехорошим интересом, и версия про проверку уже не кажется мне такой надуманной...

Караульные наконец разобрались, кто здесь кому родня, и с частокола замахали руками, мол, отбой. У баллист нехотя ослабили тетивы, и вагонетки покатили орудия обратно.

Младшая так и сидит ко мне нужной стороной, и упускать такой случай глупо, второго раза можно и не дождаться.

Я вернулся к Больду и попросил корзину. Здоровяк легко протянул ее на вытянутой руке, а я принял двумя и все равно присел, цветы-то сидят в родной земле, а ее там с полгрядки.

До башни я доковылял с этим богатством и встал у подножия, рядом с черепками, которые обронила тут старшая.

— Это тебе, — пропыхтел я, подтягивая корзину поближе, и колокольчики над краем согласно закивали. — Еще с ухода собирался. А подзатыльник, если что, не от меня, я даже не жаловался, в общих чертах рассказал.

Помедлив, принцесса снялась с места и спустилась, но не к подарку, а ко мне, лицом к лицу, без всяких полуоборотов через плечо. Усики для начала ощупали косматку, а потом она обхватила край корзины передними лапками и сама взяла ее у меня из рук.