Потолок здесь, на беду, сделан добротно, и дефектов в нем больше не находится, а охотники к этому моменту довезли рассказ до горячего источника, и запал у них кончился вместе с дорогой.

Староста повернулся ко мне, а у него это означает приглашение. Выводы я выложил коротко и без ложек, от языков тумана, между которыми забрели егеря, до волков, которые дали задний ход, едва под лапами потеплело. Про то, что мертвыми кто-то правит, тоже упомянул, хоть и с оговоркой, на это пока намекает только наш самодельный компас, который я когда-нибудь обещал обязательно показать.

— Сколько у нас времени? — подал голос староста, и стало ясно, что ради этого вопроса нас сюда и позвали.

— Не знаю, — признался я, да и охотники развели руками. — Снег нам попался раньше срока, значит, кромка ползет навстречу, а сколько она проходит за день, мерить было некогда. Одно точно, пока земля не промерзла, мертвым сюда хода нет.

Добавить к этому было нечего, Кейн перестал жевать, а староста смотрел куда-то сквозь стену, на север, и что он там видит, спрашивать я не решился.

А Корш все так же меня гипнотизировал, и спрятаться от него можно разве что под лавкой, так что взгляд сам удрал вниз, по столешнице, и наткнулся на кое-что поинтереснее.

У локтя старосты лежит костяной нож с изломом посередине клинка, а внутри Основа бежит по кругу и вырваться не может, наружу не просачивается ни капли, и видно это с моего места. А замкнутое кольцо без потерь для инженера штука почти неприличная, в прошлой жизни ток по такой петле гоняли годами, только держать ее для этого приходилось в лютом холоде, а здесь такая преспокойно греется рядом с кружкой отвара.

Рука без спросу потянулась через стол, но староста оказался быстрее и накрыл нож ладонью.

— Завтра. К тебе гости. — коротко мотнул он головой.

Кто именно, уточнять он не стал, пальцев с рукояти не убрал, и разговор на этом, как я понял, закончился.

— Ну ладно, я к свинье, под навес, — я поднялся из-за стола и с хрустом размял спину.

Все разом переглянулись, а Герда открыла рот, но староста только моргнул, и что она собиралась сказать, я так и не узнал. Устали люди, немудрено, у них пчелиная тревога посреди бела дня, у нас двухдневный марш-бросок, задерживать я никого не стал и пошел к двери.

Стоило Гундару посторониться, как над головой протяжно заскрипел потолок, а с балки мне за шиворот посыпалась труха. По крыше что-то тяжело переступило и затихло, и сомнений тут никаких, свояченица одолела отмеренные линейкой три метра одним перелетом и устроилась у самой трубы, в тепле и со всеми удобствами. Теперь в потолок смотрел и Корш, и отрываться не торопился, а я отряхнул воротник и понял, что отдых может отложиться, нашлось-таки что чинить.

***

Новый ряд ячеек работяги дотянули еще затемно, и с рассветом принцесса обошла их по кругу, пробуя усиками каждую стенку. Сота поднимается посреди башни, прямо на сердце, оно гудит под воском ровно и едва заметно пульсирует, а по граням от него то и дело пробегают искры. Точно такая же стоит у матери в нижнем зале, разве что эта пока поменьше, и кто бы мог подумать, что ее можно вырастить настолько быстро. Основы уходит серьезно, там ее отмеряют по капле, лишнего не выпросишь. Здесь же можно не экономить, сердце под боком, хотя в каждую ячейку поместится взрослый воин.

Основа сочится наружу через недоделки, а ее все равно остается с избытком. Крошки с пола и те подбирает всего один чистильщик, и к полудню он обычно уже спит.

Нижний ход в улье не любят, пчелам он ни к чему, проложен под человека. Пользуется им один отмеченный и шумит при этом сам с собой. Матери она на это жаловалась, а заделать ход работягам так и не приказала.

«В окошке расшатался камень», — отчитался утренний обход.

«Оставить как есть, это хозяйство Рея».

Таких дыр снаружи несколько, заткнуты они кое-как, а за ними между двумя стенами тянется пустое место шириной в рабочего. Отмеченный всякий раз смотрит туда виновато, и в картинках у него там доверху навалено чего-то мелкого. У роя на такое лапа бы не поднялась, пустого места роду всегда не хватало, в нем живут.

Соты с медом светятся вокруг до самой крыши, и у летков уже началась обычная толкотня, нагруженные протискиваются внутрь, а наружу лезут налегке. Поле у башни люди перекопали под свой ров, медоноскам теперь одна дорога, к лесу, и ноша у многих тощая.

«На краю леса брать нечего. Что не отцвело, побил иней», — замыкающая сдала свою долю и села чиститься.

Посылать их глубже в чащу принцесса пока не хочет, медоносок у нее не так много, чтобы ими разбрасываться.

Проведать корзину она выбралась наверх через проем в крыше. Дел хватает и тут, на коньке после сестры недостает нескольких пластин, садилась та довольно грубо, и двое работяг лепят туда восковые заплатки.

Под свесом в это время менялся караул, прежние часовые передавали новым всё, что накопили до утра.

«Ночь тихая, чужих не было. Медоносок от корзины отогнано одиннадцать», — старший выложил счет и к нему картинку каждой нарушительницы, двух принцесса опознала.