Подарок стоит у проема под охраной, трое воинов сидят вокруг мордами наружу. Отмеченный вручил его хозяйке в лапы, а в роду такого не водится, там всё общее, так что обычаи она перенимала у людей. Выходит, что его положено выставлять напоказ и беречь, а виднее крыши места в улье нет.

Вчера у отмеченного мелькала насчет корзины еще какая-то картинка, что-то про землю и про лапы работяг, но принцесса в тот момент сидела в цветах по усики и досматривать не стала. Почему-то очень уж приятно оказалось получать такие подарки…

«Синие текут, дайте снять, пропадает же», — к посту подобралась медоноска и потянулась к стеблям, но часовой загородил дорогу.

«Подарок не трогают», — щелкнула принцесса, и медоноска улетела к опушке ни с чем.

Цветы, надо признать, ведут себя достойно, синие за ночь повесили головки, а желтые лохматые сомкнули лепестки и прилегли на край. Поник даже куст, пыльцу которого не берут и с голоду. Кланяются, стало быть, и такая вежливость ей по душе, поначалу они торчали кто куда и никого не уважали.

С конька видно всё человечье гнездо, и устроено оно почти правильно, тот же улей. Работяги с рассвета роют землю и таскают ее на себе, воины ходят по стене и катают по ней большие луки на колесах. Накануне всё это оружие зачем-то глядело на ее дом, и об этом она еще подумает.

Щелкать люди не умеют, для этого они держат громкого здоровяка с голой блестящей макушкой, он не главный, но стоит ему пройти вдоль рядов и пошуметь на каждого, как копать начинают заметно быстрее.

Не хватает гнезду только королевы, главный у них есть, приказы раздает исправно, а яиц не несет. Откуда тогда берутся новые работяги, принцесса не понимала долго, пока не увидела, что их доставляют на повозках уже взрослыми. Мелкие шумные личинки у людей тоже водятся, а проку от них никакого, бегают без присмотра где попало, убыток, понятно, но хозяйство чужое.

С дальнего края гнезда, где обосновался отмеченный, всё утро валит дым. Ветер гонит его над крышами к башне, и медоноски у летков сбиваются и садятся не с первой попытки.

Дым роду враг, и принцессе он не нравится до зуда в жвалах, но в образах отмеченного эта гарь и ее стена всегда рядом, без одного не будет другого, так что приходится мириться.

Сигнал матери был готов мгновенно, оставалось подыскать картинку почернее, но затылок напомнил о вчерашнем раньше, чем она додумала. С жалобами теперь строго, дым, если по совести, проверки не выдержит, а сестра по-прежнему греется у трубы на крыше главного. Да и заботу она видит, не слепая.

«У ворот снова эти двое», — сообщил часовой, хотя его никто не просил.

Девка несла к насыпи узелок с едой, парень держался рядом, и на полдороге она встала к нему спиной, сложила лапы на груди и задрала подбородок. Тот обогнул ее, чтобы заглянуть в лицо, но она крутанулась следом, и перед ним опять оказалась коса.

Потом парень пошумел, забрал у нее узелок и потащил сам, а она и не шелохнулась. Тогда он сбегал куда-то внутрь, принес яблоко и лишь после этого наконец увидел ее лицо.

«Сладкое засчитали», — подвел итог все тот же часовой, и ему напомнили про поле.

Похожее принцесса наблюдала отсюда уже пару раз и давно записала себе, что у людей отвернуться значит обидеться, а позу переняла тогда же.

У парня внутри переполох, он понятия не имеет, чем провинился, и заранее готов тащить что угодно и куда покажут. А у девки никакой обиды не нашлось вовсе, ей всё это в радость, и она еще прикидывает, сколько раз он успеет сбегать до полудня.

Причем ни щелкать, ни приказывать ей не понадобилось, в роду так не умеют, и зря. Получается, обижаться прикольно, и принцессе занятие тоже по вкусу. Она это не выдумала, а вычитала из чужой головы, тут всё честно.

Мать велела научиться разговаривать с отмеченным, а дочь давно умеет по-человечьи, то есть спиной, просто старшим этот язык пока не дался. Сработало, кстати, пусть и небыстро, просидеть так пришлось до холодов, зато под конец он принес целую корзину.

«Из леса охотники, добычи нет», — дозорный сам удивился своему докладу.

Раньше эти возвращались из чащи с дичью, и кровью тянуло еще от опушки. Теперь шестеро несут вдоль рва бревно, следом двое волокут по вязанке веток, а пахнет вся цепочка смолой.

Дерево род знает, в лесу такое хлещет всё, что пролетает рядом, и сбитое пожирает, ее воинов оно бы не пощадило. А тут едет мимо башни простыми дровами и даже не дергается.

В образах у охотников одно и то же, горка рыжих монет, которую отсыплют им за бревно. Ствол у них уже поделен на гнутые пластины под повозки и на плечи больших луков со стены. Ветки тоже не пропадут, с них сплетут корзины или что-нибудь еще.

Нового гостя караул заметил, когда тот едва показался из ворот.

«К нам старый человек.», — передали из-под свеса.