Они кивают без возражений.

— Лео. Рафаэль. Созвонитесь с нашим поколением из семей остальных районов. Не с родителями. С ровесниками.

Они переглядываются, а затем кивают.

— А ты куда? — спрашивает Лео.

— Туда, где мы все встретимся, — отвечаю я. — В столовую. К Джоне. На всякий случай отправлюсь прямо сейчас.

Не похоже, чтобы Бельведер прислал приглашение с подробным расписанием: коктейльный час с высасыванием душ, а затем торжественный ужин из трупа с подобранной к нему кровью.

Я хлопаю по карманам кэтсьюта.

— Эй, дайте мне соли, оружия и прочего дерьма. Это мой запасной костюм.

Братья нагружают меня таким количеством оружия и оберегов, какое ни один разумный человек не смог бы унести, не заваливаясь набок. Габриэль наблюдает, как я поправляю ремни, и слегка прищуривается, будто решает математическую задачу.

— А что стало с «всю жизнь одна»? — спрашивает он. — В прошлом месяце ты заявляла, что единственные надёжные спутники в этом мире — Батибат и выдержанный рокфор.

Я поправляю ремень, впивающийся в плечо, и поднимаю на него взгляд.

— Я нашла демона, который кормит меня всевозможными французскими сырами, — спокойно отвечаю я. — Поэтому теперь он мой.

Даже если я больше не его.

 

 

 

 

Глава 18

Я чувствую это раньше, чем вижу: нечто древнее и тяжёлое давит на сам воздух. Когда я заворачиваю в переулок за столовой, кирпичные стены уже дрожат, из швов сыплется мелкая меловая пыль и плывёт, словно пепел.

Всё уже началось.

Бельведер стоит в центре переулка так, будто мир выстроился вокруг него. Высокий, безупречный; тёмный костюм разорван на одном рукаве, но всё ещё ниспадает с плеч, как церемониальное облачение. Под начищенными ботинками хрустят осколки прожекторов. Воздух вокруг тела искажается, прогибается к нему, подчиняясь притяжению того, чем он является.

Джона в трёх метрах, едва держится на ногах. Из рассечения от ключицы до ребра льётся кровь, пропитывает толстовку спереди и мерно капает на асфальт. От висков изгибаются острые блестящие рога; когти опущенных рук покрыты почерневшей демонической кровью. Грудь вздымается слишком быстро, каждый вдох вырывается сквозь стиснутые зубы.

Блядь.

Когда я выступаю вперёд, Бельведер поворачивает голову, словно почувствовал меня задолго до появления. Уголки его губ слегка изгибаются.

— Что ж, — невозмутимо произносит он. — Она явилась истреблять демонов.

— Только одного, — бросаю в ответ. — Своего я спасаю. Да, чёрт возьми — она вернулась!

Джона резко оборачивается ко мне; страх начисто прорезает ярость на его лице.

— Маяри, нет…

Остального я не слышу, потому что происходит нечто странное. Взгляд Бельведера скользит между нами — сперва почти рассеянно, словно он изучает и оценивает нашу магию. Внезапно замирает. Улыбка исчезает, уступая место совершенно неожиданному выражению.

Удивлению.

Он щурится. Изучает Джону, затем меня, потом снова Джону. Из груди вырывается тихий недоверчивый смешок.

— Надо же, — бормочет он. — Не думал, что такое возможно.

— Что…

Бельведер меня полностью игнорирует. Его внимание по-прежнему приковано к Джоне, который застыл неестественно, сверхъестественно неподвижно.

— Твоя, — тихо произносит Бельведер.

— Именно это я и сказала. — Я крепче сжимаю рукоять клинка. — Он мой.

Губы Бельведера снова изгибает насмешливая улыбка.

— Любопытно.

Теперь его взгляд медленнее скользит по нам обоим.

— Демон, выбравший истребительницу, — задумчиво говорит он. Глаза обращаются ко мне. — Истребительница, решившая защищать демона.

Он намеренно затягивает жестокую тишину, а потом снова смотрит на Джону; уголки губ приподнимаются почти сочувственно.

— Как жаль, — произносит он. — До чего же необычный выбор вы оба сделали.

Слово обрушивается на меня.

Выбор.

Оно рикошетит по сознанию, выбивая одно воспоминание за другим. Выбор?

Джона не дрался со мной, не питался мной. Не мог заставить себя обратить против меня магию, даже когда я пыталась его убить. Выбирал защищать вместо того, чтобы уничтожить, даже когда я стояла перед ним, направив клинок в сердце, даже когда разрушение должно было стать инстинктом — он выбирал сдержанность.

А я выбрала его.

С самого начала моя магия входила с его магией в резонанс, тянулась, искала ответа вместо того, чтобы отшатнуться. Неумолимо влекла меня искать его снова. Прикоснуться. Защитить. Оставить себе. Даже в первую ночь в переулке, когда мне отчаянно требовалось кого-нибудь убить, когда каждая разумная часть меня хотела вонзить клинок ему в сердце, нечто более глубокое заставило заколебаться.

Я считала это своим даром. Думала, магия просто распознала отсутствие намерения причинить вред.

Возможно, отчасти так и было.