Дыхание становится поверхностным, коробка с макарунами опускается обратно на полку, а в следующую секунду я уже двигаюсь к нему.

Я оказываюсь перед ним прежде, чем разум успевает догнать тело. Обхватываю ладонями его лицо, проводя большими пальцами по впадинам под скулами, и тяну его к себе, не обращая внимания на удивление в его глазах.

А потом целую его так, будто от этого зависит моя жизнь.

Несмотря на неожиданность, он отвечает почти мгновенно: обхватывает меня за талию и поднимает. Я обвиваю ногами его бедра, юбка задирается почти до самой талии, а я цепляюсь за него изо всех сил. Полка больно впивается мне в спину, когда он прижимает меня к стеллажу, но я почти ничего не чувствую, кроме его губ на своих.

Я наклоняю голову, углубляя поцелуй, потому что хочу большего. Хочу его всего. Я приняла решение.

К черту все сложности. Разберемся с ними потом.

В этом поцелуе нет ни сдержанности, ни нежности. Больше никаких попыток не торопиться. Он жадный, нетерпеливый, отчаянный — настоящий взрыв эмоций, которые копились внутри нас днями, неделями, месяцами, а может, даже годами. В нем столько желания, столько безмолвной мольбы о чем-то гораздо большем.

И это именно то, чего я хочу.

— Уже все обдумала? — тяжело дыша, спрашивает он, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Решила?

Я киваю и едва не ударяюсь затылком о полку позади себя, но мне все равно. Дев готов отдать мне свое сердце, а я готова его принять.

— Если ты этого хочешь… если хочешь меня, — говорит он, — Я буду за это бороться. За нас.

— Да, — выдыхаю я, запуская пальцы в его волосы. — Я хочу, чтобы у нас все получилось.

Счастье, озаряющее его лицо, заставляет мое сердце гулко удариться о ребра. Я склоняю голову, собираясь снова его поцеловать и скрепить этим поцелуем обещание, которое мы только что дали друг другу, но не успеваю — дверь распахивается.

Я резко отшатываюсь и на этот раз действительно ударяюсь головой, болезненно морщась, когда вижу вошедших Марка и Чаву. Несколько мгновений они просто смотрят на нас, после чего Чава ругается по-испански, запускает руку в карман форменных шорт и достает бумажник.

— Серьезно? — ворчит он, хлопая стодолларовую… стo евровую купюру в протянутую ладонь Марка. — Я думал, они хотя бы до конца гонки продержатся.

Я ошарашенно смотрю на них. Они что, поспорили на нас с Девом?

— Вы серьезно сейчас?

Дев смотрит на них, явно изо всех сил сдерживая улыбку.

— Некрасиво, — говорит он, хотя очевидно думает совсем иначе и просто старается меня поддержать.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, пока он не опускает меня на пол. Одернув задравшийся подол юбки-карандаша, я сердито смотрю на парней у двери.

— Поверить не могу.

Марк примирительно поднимает руки, хотя зажатая в одной из них купюра явно не добавляет ему убедительности.

— Эй, зато ты получила то, чего хотела, Уиллс. Так что сильно злиться не можешь.

Я резко втягиваю воздух, собираясь возразить, но сказать мне нечего, потому что он прав. Я действительно получила то, чего хотела.

Словно напоминая мне об этом, Дев едва ощутимо проводит костяшками пальцев по моей челюсти. Жар разливается по шее, и, взглянув на него, я снова смягчаюсь.

— Дай мне выиграть еще одну гонку, — тихо говорит он так, чтобы услышала только я. — А потом поговорим. Хорошо?

Я сглатываю, стараясь не обращать внимания на чмокающие звуки, которые Чава издает у нас за спиной.

— Хорошо, — шепчу я. — Я буду ждать.

ГЛАВА 24 Уиллоу

Деву не удается снова победить, но девятое место на этом тракторе, который они называют машиной, — более чем достойный результат, и я все равно безумно им горжусь. Остается надеяться, что этого более чем достаточно, чтобы Mascort продолжал держать его в поле зрения.

После гонки он находит меня в гараже и подходит так близко, что его влажные волосы касаются моего виска.

— Стерджилл уже достал меня с этим разбором гонки. Придется поговорить в отеле. Не ложись без меня, малышка.

От этого приказного тона и ласкового обращения внутри меня вспыхивает пламя. Уже несколько часов я как на иголках: то меряю шагами номер в пижаме, то судорожно собираю вещи перед завтрашним возвращением домой, то пытаюсь выплеснуть нервную энергию с помощью упражнений из лечебной физкультуры. И все же сейчас почти полночь, а я — если не брать в расчет тот факт, что мое тело такого издевательства попросту не выдержит, — настолько взвинчена, что могла бы пробежать марафон.

Когда наконец раздается стук в дверь, я тут же распахиваю ее и вижу Дева, одной рукой опершегося о дверной косяк. Знакомая до боли кривая улыбка приподнимает один уголок его губ, и у меня от этого сжимается грудь.

— Привет, — говорит он. — Можно войти?