Я еду, чтобы доказать свою ценность. Неважно, Argonaut или какой-то другой команде — я намерен показать, на что способен и почему заслуживаю быть здесь. Не просто так меня признали новичком года в дебютном сезоне. Не просто так спонсоры выстроились ко мне в очередь с самого начала. Не просто так я обошел сотни других гонщиков на пути в «Формулу-1». Я оказался здесь, потому что выгрыз это место. И я продолжу бороться.

Я продолжаю атаковать, стремясь сократить отставание от машины впереди. Уже собираюсь спросить у Бранни, какой между нами разрыв, но прежде он сам выходит на связь.

— С машиной что-то не так, — говорит он. — Мы должны снять ее с гонки. Сбавь скорость и заезжай в боксы. Повторяю: сбавь скорость и заезжай в боксы.

От потрясения я на мгновение теряю дар речи. Машина ощущается настолько идеальной, насколько вообще может ощущаться болид Argonaut.

— Что случилось? — резко требую я. — Я ничего не чувствую. Все в порядке.

— Есть проблема, — повторяет Бранни, не вдаваясь ни в какие подробности.

Может, он не хочет раскрывать информацию соперникам. Но, черт возьми, это я веду эту машину. Он хотя бы мог намекнуть, чтобы я сам понимал, насколько все серьезно.

— Скажи мне, — сквозь зубы произношу я.

Но меня снова оставляют в полном неведении.

— Мы не можем рисковать, — отвечает он. — В боксы. В боксы.

Мне плевать, что весь мир слышит, как я матерюсь по радио. Плевать, что, залетая на пит-лейн, я едва не превышаю ограничение скорости. Плевать, что мой шлем с оглушительным треском ударяется о бетонный пол гаража, пока инженеры и механики суетятся вокруг машины.

Кипя от ярости, я стискиваю зубы, чтобы не сорваться на того, кто этого не заслуживает. Опустив голову, я уворачиваюсь от людей, которые пытаются меня остановить и что-то обсудить. Сейчас я не могу. Просто не могу. Не хочу выслушивать очередные оправдания.

Но руководитель команды, Стерджилл, преграждает мне путь к коридору, ведущему из боксов, не оставляя другого выбора, кроме как пройти мимо него. Я уже собираюсь просто оттолкнуть его плечом, не смотреть ему в глаза и не слушать ту чушь, которую он наверняка сейчас начнет нести. Но стоит мне поравняться с ним, как он резко хватает меня за бицепс.

Я уже готов рявкнуть, чтобы он отпустил меня, но замираю, увидев выражение его глаз. Настороженность. Тревогу. Мрачное беспокойство.

Я позволяю ему притянуть меня ближе.

Подойдя вплотную, он наклоняется к самому моему уху, не решаясь говорить так, чтобы кто-нибудь услышал. Его дыхание обжигает кожу, но кровь в моих жилах стынет, когда он произносит:

— С машиной все было в порядке, — тихо говорит он. — Приказ поступил от Бака.

ГЛАВА 17 Уиллоу

В ту же секунду, как Дев врывается в гараж, я направляюсь к нему.

Срываю с головы гарнитуру и бросаю ее на первую попавшуюся поверхность, даже не задумываясь, устремляясь к нему. Даже ноющая боль в бедрах после долгого сидения на жестких стульях и многочасового стояния не способна меня остановить.

Зато пытается Марк.

Он хватает меня за плечо, заставляя резко остановиться. Я расправляю плечи, вскидываю голову и бросаю на него недовольный взгляд. Нам обоим повезло, что он не сжал руку сильнее.

Не успеваю открыть рот, чтобы отчитать его, как он уже качает головой.

— Оставь его в покое.

Он говорит тихо, но твердо, не оставляя почти никакого пространства для спора.

Жаль для него, что именно этого я делать не собираюсь.

— Пожалуй, рискну.

Я отвечаю с той же непреклонностью и выдерживаю его взгляд, пока он медленно не разжимает пальцы.

Неохотно он всматривается в мое лицо, и лишь потом его ладонь соскальзывает с моей руки.

Я игнорирую то, как он предупреждающе зовет меня по имени, и снова иду вперед, направляясь туда, куда Дев исчез через заднюю часть гаража. Догнать его я не успеваю, но, кажется, знаю, куда он пошел.

Когда я подхожу к комнате Дева, дверь закрыта. Я стучу, но, не дожидаясь ответа, открываю ее, проскальзываю внутрь и закрываю за собой.

Дев находится в другом конце небольшой комнаты. Опустив голову, он запускает пальцы в волосы и меряет помещение шагами. Даже сквозь огнеупорную рубашку видно, как напряжены его плечи, словно он из последних сил сдерживается, чтобы не опустить руки и не ударить что-нибудь. Расстегнутый гоночный комбинезон свободно болтается у него на бедрах. Услышав, как закрывается дверь, он оборачивается, и у меня сжимается сердце от боли, написанной у него на лице.

Я остаюсь на месте. Если он попросит меня уйти, я уйду. Без вопросов. Но пока этого не произошло, я останусь. Он не должен проходить через это один.

Никому не нравится сходить с дистанции раньше времени. Но, судя по его реакции, дело не просто в сходе. Здесь происходит что-то гораздо серьезнее.

— Мне нужно уйти из этой команды, — произносит он, и на последнем слове его голос срывается.

Он наконец опускает руки и сжимает их в кулаки, оставляя волосы растрепанными. Жар его гнева сменился ледяным холодом.

— Я не могу оставаться здесь, пока они раз за разом вставляют мне палки в колеса. Я впустую трачу всю свою гребаную карьеру.