Всю последнюю неделю Уиллоу трудилась не покладая рук, каждый день публикуя что-нибудь во всех моих соцсетях — даже в тех, о существовании которых я до ее появления и не подозревал, чтобы снова привлечь ко мне внимание публики. И если судить по отобранным комментариям, которые она ежедневно присылала мне, пока мы были в разлуке, все идет довольно неплохо.

Сегодня мы наконец воссоединились. Сидим в моторхоуме Argonaut, расположившемся на трассе в Монреале, завтракаем и болтаем. Скоро мне нужно уходить на обход трассы, встречу с болельщиками и совещание по стратегии, но пока я наслаждаюсь каждой минутой. Обычный забитый под завязку четверг, который стал еще насыщеннее из-за ужина с одним из наших спонсоров, куда мне предстоит отправиться сегодня вечером. К сожалению, я пока так и не придумал, как от него отвертеться.

— Что сегодня пишут? — спрашиваю я Уиллоу, ковыряя яичницу-болтунью, которую поставил передо мной Марк.

Не поднимая головы, она листает что-то в телефоне, а уголки ее блестящих губ трогает довольная усмешка.

— Что твоя улыбка — восьмое чудо света.

— Неплохо.

Мне не следовало так сильно по ней скучать, но неделя вдали друг от друга показалась целым месяцем. И, признаюсь, все это время у меня было чувство, будто мне не хватает какой-то части самого себя. Она вернулась в мою жизнь всего несколько недель назад, но уже успела незаметно проникнуть в каждую мою мысль. Боюсь, к концу лета, когда наши пути разойдутся, она завладеет ими без остатка.

Отчасти поэтому я и уехал из Сан-Диего раньше времени. Да, мне нужно было позаниматься на симуляторе и поговорить с сотрудниками завода в Далласе, но все это было далеко не так срочно, как я внушил Уиллоу. Я мог остаться в родном городе еще хотя бы на несколько дней, однако мне пришлось оттуда сбежать — особенно после того, как мама буквально рассмеялась мне в лицо, когда я заявил, что между мной и Уиллоу никогда ничего не будет. А потом я окончательно все испортил, заметив мягкую игрушку, которую выиграл для Уиллоу, когда мы были детьми.

От мысли, что она столько лет держала Элли у кровати, — наглядное подтверждение того, что я нравился ей все эти годы, — у меня что-то перемкнуло в голове. А когда она прижалась ко мне, пытаясь отобрать плюшевую слониху… Черт, просто чудо, что я всего лишь швырнул ее на кровать и выпалил, что ее одержимость взаимна, потому что больше всего на свете мне хотелось притянуть ее к себе и целовать до тех пор, пока она не начала бы умолять о продолжении.

Я попытался обратить все в шутку и вернуться к делу — к работе, которую она для меня выполняла, — но наше соглашение я уже нарушил. К счастью, Уиллоу закрыла на это глаза. Наверное, потому что не хотела снова заводить этот разговор. Да и что она могла сказать после такого? Я знал правила и в открытую их проигнорировал. Если бы она отчитала меня за их нарушение, это все равно ничего бы не изменило.

Сегодня мы снова смеемся и общаемся непринужденно, будто все, что произошло на прошлой неделе, уже забыто. Помогает и то, что между нами опять есть буфер. Чава сидит напротив, тоже листает мои страницы в соцсетях и зачитывает любимые комментарии, когда натыкается на них.

Даже Марк принимает участие. Он забирает у Чавы телефон, фыркает от смеха и читает вслух:

— «Хламидиоз не хламидиоз, а я все равно оседлала бы его, как те волны». — Его взгляд перемещается на меня. — Похоже, твои перспективы улучшаются. Может, тебя наконец снова кто-нибудь трахнет.

Изо всех сил стараясь не смотреть в сторону Уиллоу, я выдавливаю смех.

— Шансов станет больше, когда люди перестанут упоминать меня и ЗППП в одном предложении.

— Мы этого добьемся, — обещает Уиллоу, и я наконец решаюсь взглянуть на нее. Она совершенно невозмутима, будто слова Марка нисколько ее не задели, в отличие от меня. — Как было сказано в одном комментарии, который я сегодня читала: скоро ты снова будешь утопать в кисках.

Апельсиновый сок брызжет у Чавы изо рта, заливая стол перед ним. Поморщившись, я салфеткой вытираю с руки несколько долетевших до меня капель.

— Господи Иисусе, Уиллоу. — Его богохульство выходит чем-то средним между кашлем и смехом. — Я и не подозревал, что ты вообще знаешь такие слова.

Она пожимает плечами и ухмыляется ему в ответ. Из-за озорного блеска в ее темных глазах форменные шорты становятся мне теснее.

Уверен, она знает еще много слов. И, черт возьми, прямо там, на глазах у всех, меня атакуют фантазии о том, как ее ноги обвивают мою талию, а губы касаются моего уха, пока она шепчет мне эти самые слова.

Я резко вскакиваю и отступаю в сторону от стула, пытаясь скрыть, надеюсь, не слишком заметный полустояк.