Она охотно отвечает на мой поцелуй, позволяя мне брать то, чего я хочу, и выражать этим поцелуем все, что я не могу сказать словами. Но она наверняка и без того понимает, что я пытаюсь ей сказать, потому что прижимает ладони к моей груди, а затем скользит ими вверх и хватается за мои плечи, не позволяя мне отстраниться и отдавая мне еще больше. А я с радостью возьму все, что она готова дать.

Вены вспыхивают. Огонь проносится по телу. А Уиллоу лишь сильнее раздувает пламя своими тихими звуками удовольствия, прерывистым дыханием и сдержанными стонами.

Это лучше всего, о чем я когда-либо мог мечтать.

Когда я крепче обхватываю ее и отрываю от пола, она удивленно ахает мне в губы. Уиллоу тут же обвивает ногами мою талию, запускает пальцы в волосы и крепко сжимает их, не отпуская меня.

И я не хочу, чтобы когда-то отпустила.

Она может удерживать меня столько, сколько пожелает.

Ее спину поддерживает стена, поэтому мои руки свободно скользят к бедрам и краю платья, которое я резким движением задираю до талии. Жар между ее ног прижимается к моему животу, словно бросая вызов: провести пальцами выше, к краю хлопковых трусиков, и нырнуть под резинку у бедра.

Я мог бы это сделать. Хочу сделать. Это так просто, а мне, блядь, отчаянно хочется почувствовать еще хотя бы немного ее тела. Мягкость бедер уже сводит с ума, а то, как она прижимается ко мне тазом, — не что иное, как откровенная провокация.

Она не может не чувствовать, насколько сильно я ее хочу.

Но нам нужно остановиться, прежде чем все зайдет еще дальше. Я должен точно знать, что мы оба хотим одного и того же.

— Блядь, Уиллоу, — бормочу я, отстраняясь ровно настолько, чтобы вдохнуть. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, словно меня насильно вытаскивают из сна. — Теперь понимаешь, что я пытаюсь сказать?

Она дышит так тяжело, будто пробежала несколько километров, а рассеянный взгляд по-прежнему прикован к моим губам, но все же кивает.

Я не могу удержать ладони и продолжаю гладить ее бедра под платьем.

— Не только ты что-то чувствуешь, ясно? Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять.

Она уже открывает рот, собираясь ответить, когда где-то несколькими этажами ниже с грохотом захлопывается дверь. Уиллоу вздрагивает, и этот звук разрушает окутавшие ее чары. Она быстро моргает несколько раз, а затем смотрит на меня с ужасом.

Уиллоу тут же убирает руки и снова упирается ладонями в мою грудь, но теперь не притягивает ближе, а отталкивает.

Как бы мне ни хотелось ее удержать, я обхватываю талию, отступаю и осторожно опускаю ее на ноги.

— Знаешь… Знаешь что? — запинается она. Уиллоу торопливо проводит руками по нижней части тела, расправляя платье. — Я могу сама спуститься на стойку регистрации.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить ее слова.

И… все? Она действительно собирается проигнорировать только что произошедшее?

— Нам все еще нужно обсудить…

Она поднимает руку и закрывает глаза. Глубоко вдыхает, на мгновение задерживает дыхание, а затем снова смотрит на меня.

— Этого не должно было случиться, — твердо заявляет она. Слова вонзаются ножом в живот. — И больше не случится. Не может. Мы оба знаем почему.

Нож проворачивается внутри, потому что я знаю: она права.

— Послушай, нам следует…

— Не надо, Дев, — перебивает она твердым голосом. — Просто не надо. Давай забудем.

Проблема в том, что я не могу.

И не думаю, что когда-нибудь смогу.

Теперь, когда я знаю ее вкус — сахар и самый сладкий грех, — мне уже никогда не удастся выбросить ее из головы.

Брызги воды ударяют мне в лицо, заставляя закашляться и резко выпрямиться. Сердце все еще бешено колотится, когда воспоминание обрывается и меня возвращает в реальность.

Я сажусь ровно, как струна, и оглядываю двор в поисках виновника. Заметив Чаву на террасе, стону и снова откидываюсь назад. По крайней мере, меня не собираются убивать.

— Чувак, сколько ты уже сидишь в этой воде? — спрашивает он, окидывая меня обеспокоенным взглядом. — Ты краснее Марка, если оставить его на солнце дольше пяти минут.

Наш бедный бледнокожий друг при встрече с солнечными лучами обычно становится цвета клубничного варенья. Со мной такого несчастья никогда не случалось, и за это спасибо меланину, но судя по всему, так долго сидеть почти в кипятке дает тот же визуальный эффект.

— Заснул, — бормочу я, солгав, и провожу ладонями по лицу. — Спасибо, что спас меня от утопления.

— Тоже способ избавиться от контракта, — с весельем замечает он, а затем поднимает пластиковый контейнер. — Я принес пирог.

— Я знал, что не просто так держу тебя рядом.

Я выбираюсь на край джакузи, оставив ноги в воде. Чава скидывает обувь и садится напротив в такой же позе, поставив контейнер рядом с собой.

— Чем весь день занимался? — спрашивает он, медленно болтая ногами. — Я видел твою доску у входа. Ходил серфить?

Я киваю и провожу рукой по волосам, все еще возвращаясь в настоящее, пока ночной воздух охлаждает разгоряченное тело.