Я ухмыляюсь.

— Ты до сих пор не любишь лифты?

Я иду рядом, а она возмущенно вскидывает подбородок, словно предупреждая, чтобы я не вздумал ее дразнить.

Разумеется, именно это я и собираюсь сделать.

— Я стараюсь ими не пользоваться, если есть выбор.

— Ты застряла всего один раз, Уиллс. — Я не могу сдержать смех. — И то всего на пять минут.

— Одного раза оказалось более чем достаточно, — фыркает она, сердито на меня глядя. — Теперь в некоторых кошмарах я застреваю в лифте, который внезапно начинает падать. Мои колени предпочли бы лифт, а тревожность — нет.

— Ладно, ладно, понял. Значит, лестница.

Я распахиваю противопожарную дверь на лестницу и придерживаю ее, пропуская Уиллоу вперед. Я живу на девятом этаже, поэтому быстро мы не спустимся, но мне это даже на руку. Появится время подготовиться к тому, что хочу сказать, действительно это произнести и разобраться с последствиями.

Уиллоу хватается за перила слева и осторожно наступает на каждую ступеньку, словно боится промахнуться. На ней удобные кроссовки с белым сарафаном, но я не могу осуждать ее за осторожность. Для нее маленькая ошибка может обернуться серьезными последствиями.

Мне это чувство знакомо.

Добравшись до площадки восьмого этажа, я наконец прочищаю горло, надеясь, что это поможет успокоить сердце, которое отчаянно колотится о ребра. Я не нервничаю, поэтому совершенно не понимаю, что с ним происходит.

Нет, нисколько не нервничаю…

— Уиллоу, насчет того вечера… — начинаю я. — Я…

— Нам необязательно это обсуждать, — перебивает она, не отрывая глаз от ступеней, пока мы огибаем площадку и начинаем спускаться по следующему пролету.

Хорошо, что впереди еще семь этажей. Этот разговор явно не будет легким.

— Нет, думаю, обязательно.

Она шумно выдыхает, по-прежнему опустив голову.

— Может, просто оставим все как есть? Я сказала то, чего не следовало, и поставила тебя в неловкое положение. Прости, ладно? Давай просто забудем и будем жить дальше.

Я моргаю, ошеломленный ее извинениями.

— Тебе не за что извиняться.

— Конечно, есть. Из-за меня между нами все стало неловко.

— Нет, не стало. — Я облизываю губы, давая себе время сформулировать ответ и решить, как лучше подступиться к этой теме. — Но ты заставила меня кое-что осознать.

После этих слов она наконец поднимает взгляд. Наши глаза встречаются: ее широко распахнутые, испуганные, но все же осторожно сияющие надеждой.

А затем она спотыкается.

Гонки наделили меня почти сверхчеловеческой реакцией, отточенной тысячами часов тренировок, поэтому я даже не задумываюсь, когда выбрасываю руку, чтобы ее поймать. Обхватываю Уиллоу за талию и резко притягиваю спиной к своей груди, едва не отрывая ее ноги от пола. При столкновении воздух вырывается из ее легких, а пальцы вцепляются в мою руку. Она прижимается ко мне, словно я ее единственная опора.

И мне это нравится гораздо сильнее, чем я готов признать.

— О боже, — выдыхает она, медленно приходя в себя и восстанавливая равновесие, а затем разжимает дрожащие пальцы на моем предплечье. — Спасибо, что не дал мне переломать все кости. Еще чуть-чуть…

Я ни за что не позволил бы ей пострадать. Никогда не позволял и никогда не позволю. Особенно теперь, когда наконец начинаю понимать, какие чувства она пробудила во мне.

Сердце грохочет в груди. Уверен, она это чувствует.

— Ты в порядке?

Она кивает, и мне следовало бы ее отпустить, но я не могу заставить себя отстраниться.

Ее тело теплое и мягкое, а сладкий аромат духов заполняет мои легкие. Меня пронзает мысль, что я мог обнимать ее так уже много лет назад, если бы не был настолько гребано слеп.

— Я в порядке, — почти шепотом отвечает она. — Теперь можешь отпустить.

— Не думаю, что хочу.

Вот и мое признание. Оно ничуть не уступает тому, которое она сделала несколько дней назад, но Уиллоу лишь нервно смеется, словно я пошутил, и откидывает голову мне на грудь.

— Я могу стоять сама, — заверяет она, улыбаясь так, что на щеках появляются глубокие ямочки. — Не переживай, я больше не споткнусь. Буду осторожнее.

— Я не это имел в виду, Уиллоу.

Она замирает, а затем медленно поднимает голову. Улыбка полностью исчезает с ее лица. Судя по взгляду испуганного олененка, просить меня объяснить она не собирается.

Ничего страшного. Я все равно объясню, потому что больше не могу молчать, даже если лестничная клетка — не самое романтичное место для признания. Зато оно хотя бы запомнится.

— То, что ты сказала мне в клубе… — тихо начинаю я, ослабляя объятия, чтобы развернуть ее к себе. Я не хочу пропустить ни малейшей перемены в выражении ее лица. — С тех пор я не перестаю об этом думать. Не перестаю думать о тебе.