— Дев, не надо, — шепчет она, выскальзывая из моих рук и отступая к перилам. Уиллоу хватается за них по обе стороны от бедер, словно пытается удержаться на ногах. — Тебе необязательно это делать.

Она с трудом сглатывает, а когда снова заговаривает, голос звучит немного увереннее:

— Не нужно меня утешать. Со мной все нормально. Я уже это пережила.

— Утешать тебя? — повторяю я, едва не фыркнув от недоверия. — Ты правда думаешь, что именно этим я занимаюсь?

— Очевидно же. — Она спускается на одну ступеньку, по-прежнему цепляясь за перила, и я без колебаний следую за ней. — Когда люди совершают ошибку, ты стараешься их успокоить. Ты всегда так делаешь. Просто ты такой человек.

Ее слова выбивают меня из равновесия и заставляют остановиться. Да, я предпочитаю сохранять мир и по возможности избегать хаоса в собственной жизни, но это не значит, что я постоянно пытаюсь задобрить всех окружающих.

Правда?

Черт, неужели именно таким она меня видит? Неужели я действительно так поступаю? Неужели занимаюсь этим и сейчас?

Ответ — решительное, блядь, нет.

Я делаю все это не для того, чтобы ей стало легче после признания. А потому, что настолько зациклился на этой девушке, что не могу спать. Настолько поглощен ею, что мне почти плевать на завтрашнюю гонку, к которой я окажусь катастрофически не готов.

Ее признание несколько дней назад распахнуло шлюзы, которые удерживал насквозь проржавевший замок, и теперь мне приходится справляться с обрушившимся потоком. А еще я достаточно эгоистичен, чтобы хотеть затянуть ее в этот хаос вместе со мной.

— Я не пытаюсь тебя утешить.

Она спускается еще на одну ступеньку и оказывается на следующей площадке, а я иду следом. Все это время Уиллоу прижимается спиной к бетонной стене, но упрямо держит подбородок поднятым.

— И ты не совершила ошибку, — говорю я. — Ты лишь рассказала мне о своих чувствах.

Она фыркает.

— Да, когда была пьяна.

Еще один шаг — и я оказываюсь прямо перед ней. Нос к носу. Не оставляя ей пространства.

— Но разве это значит, что сказанное было неправдой?

Надо отдать ей должное: Уиллоу встречает мой взгляд и не отводит глаз. Уголки губ опускаются, пока она изучает мое лицо, хотя я не понимаю, что именно пытается там найти.

— Почему тебя это волнует? — наконец спрашивает она.

— Потому что я не могу выбросить тебя из головы.

Мои ладони ложатся на изгиб ее талии, и Уиллоу резко втягивает воздух.

Я продолжаю, чтобы она наконец поняла:

— Потому что не могу перестать думать о том, что случилось бы, если бы Окли нас не прервал.

Я раскрываю ладони на ее спине, мягко надавливая и притягивая ближе.

— О том, чего я хотел.

— Чего ты… — Она обрывает себя, то открывая, то закрывая рот и часто моргая, словно не верит услышанному. Шумно выдохнув, Уиллоу заправляет кудряшку за ухо, но та сразу же выскальзывает обратно. — Ты сейчас, блядь, издеваешься надо мной?

Вырвавшееся из ее уст ругательство едва не заставляет меня рассмеяться, но открытая уязвимость на лице душит смех в горле.

Она действительно мне не верит. Даже когда мои руки лежат на ее теле. Даже после того, как я признался, что не могу перестать о ней думать, Уиллоу считает все жестоким розыгрышем.

— Я не издеваюсь, — тихо говорю я, словно пытаюсь успокоить испуганное животное, готовое в любой момент сорваться с места. — Возможно, кажется, будто все это возникло из ниоткуда. А может, так и есть, не знаю. Но, Уиллоу, после твоих слов я понял, что…

Слова внезапно исчезают, а горло сжимает от волнения. Но в этой ситуации от них все равно нет никакого толку, поэтому пора переключиться на другой режим.

— Знаешь что? К черту.

И я наконец делаю то, чего жаждал последние несколько дней. Запускаю пальцы в шелковые волосы, рассыпавшиеся по ее плечам, мягко тяну их, запрокидывая ее голову, и поднимаю лицо навстречу своему. Губы Уиллоу приоткрыты, глаза широко распахнуты — словно она ждет подвоха. Но она не пытается отстраниться, когда второй рукой я снова обхватываю ее за талию.

Мы стоим так близко, что я мог бы пересчитать каждую золотистую крапинку в карамельном участке ее радужки. И почти поддаюсь искушению.

Но кое-чего мне хочется гораздо сильнее.

— Дев, — шепчет она, тяжело дыша и прижимаясь грудью к моей.

Это не предупреждение.

Это приглашение.

Когда наши губы наконец встречаются, мир по краям заволакивает туманом. Хотелось бы сказать, что ничего подобного не происходит, что все кажется неправильным, что мне хочется отстраниться и стереть этот ошибочный поцелуй прежде, чем он зайдет дальше.

Но я не могу.

Не могу ничего, кроме как притянуть ее ближе и позволить мягкому жару ее тела раствориться во мне. Могу лишь сжать в кулаке кудри и провести языком по сомкнутым губам. Зажмуриться и полностью в ней потеряться.