Я быстро кончаю, зажмурившись и опираясь на предплечье. Если бы рядом кто-нибудь был, я бы сгорел от стыда. Но к черту. Вот что со мной делают Уиллоу и вынужденное из-за скандала воздержание. Я снова превратился в гребаного подростка.

Закончив в душе, я оборачиваю полотенце вокруг талии и беру другое, чтобы вытереть волосы. Когда поднимаю руку, мышцу в плече пронзает боль. Черт. Волны уже давно не швыряли меня с такой силой, и завтра все тело наверняка будет болеть. Учитывая, что я отпустил Марка на неделю и рядом нет никого, кто мог бы привести меня в форму, если я серьезно себе наврежу. Поэтому я натягиваю плавательные шорты и отправляюсь к джакузи на заднем дворе — моему импровизированному физиотерапевту.

К тому времени, когда я выхожу на террасу, солнце почти скрылось за горизонтом, а с наступлением сумерек над головой автоматически загораются мерцающие огоньки, которые установил отец. Джакузи находится на два уровня ниже, в нижней части террасы, откуда его почти не видно из дома, а высокий забор слева отделяет наш двор от участка Уильямсов. Маленький проход, который мы с Окли когда-то вырезали в дальнем углу, до сих пор не заколотили, хотя ни один из нас уже не смог бы через него пролезть. Теперь им пользуется лишь сенбернар их семьи Герман, да и он уже едва там помещается.

Откинув крышку джакузи, я осторожно опускаю в воду сначала одну ногу, затем другую и погружаюсь по плечи, устраиваясь на одном из лежачих сидений. Я запрокидываю голову и издаю стон, чувствуя, как мышцы понемногу расслабляются. Одним нажатием кнопки включаю гидромассаж, и струи начинают бить между лопатками, но насладиться облегчением мне мешает вспыхнувший неподалеку свет.

С моего места виден второй этаж дома Уильямсов, и свет льется из окна спальни Уиллоу. Жалюзи открыты, и я вижу ее: в одной руке она держит оранжевую коробку, в другой — макарун. Уиллоу останавливается, откусывает кусочек и от удовольствия запрокидывает голову, пережевывая его, а черные кудри рассыпаются по спине. Будто кто-то ее позвал, она оглядывается через плечо и что-то отвечает, а затем направляется к окну.

У меня перехватывает дыхание в ожидании, что она поймает меня за тем, что я наблюдаю за ней, но Уиллоу продолжает смотреть в сторону двери, пока тянет за шнур жалюзи, лишая меня возможности заглянуть в ее жизнь.

Как я начинаю понимать, теперь мне недостаточно даже проводить с ней долгие часы. Не представляю, как я выдержал несколько месяцев без нее после принятого нами неудачного решения — ладно, принятого мной неудачного решения. Но теперь, когда она снова появилась в моей жизни… Да, мне конец.

Полный и окончательный.

Поэтому я делаю единственное, что мне остается: закрываю глаза и снова погружаюсь в воспоминание о той ночи, когда все изменилось.

Субботний вечер в Остине — тот самый вечер, — и мне нужно, блядь, лечь спать.

Марк уже размял мне плечи и шею, чтобы завтра за рулем мышцы не затекли. Чава подробно разобрал со мной план поездки в Мексику на следующей неделе. Джани своими дурацкими видео сумела довести меня до бешенства. А полчаса назад Окли после нескольких часов видеоигр наконец ушел из моего гостиничного номера, чтобы я мог отдохнуть.

Но я не могу уснуть.

И все потому, что я не могу перестать думать об Уиллоу.

Она не выходит у меня из головы со среды, когда мы все напились в клубе по случаю дня рождения Окли. Уиллоу в том крошечном платье, с распущенными растрепанными кудрями выглядела настолько сексуально, что мой взгляд задерживался на ней непозволительно долго. Обычно она по-соседски милая, но с таким количеством обнаженной кожи и туманным жаром в глазах… Черт, она была настоящей ожившей фантазией.

Я до сих пор чувствую тепло ее кожи, мягкость бедер под ладонями и ее руки поверх моих. Слышу тихий вопрос:

— Что бы ты сделал, Дев?

В том-то и дело. Я до сих пор не знаю, что сделал бы, если бы заметил ее чувства раньше. С тех пор как она спросила, я не перестаю мучиться этим вопросом, прокручивая в голове каждую нашу встречу за все эти годы и пытаясь понять, был ли момент, когда я мог сделать первый шаг.

Но если ее чувства были настолько очевидными, как я мог их не заметить? Как мог столько лет не видеть ее, когда мог получить все, чего теперь так отчаянно хочу? Неужели я был настолько слеп?

Ответ — дверь туалета, распахнувшаяся с грохотом, и яростное обвинение в том, что я целовал его сестру.

Окли.

Именно из-за Окли я пропустил каждый сигнал, каждый намек и каждую гребаную неоновую вывеску, которыми Уиллоу пыталась привлечь мое внимание. Раз за разом он перехватывал их. Надевал на меня шоры и настойчиво заставлял прочно запихнуть Уиллоу в категорию «она мне как родная». Делал все, чтобы я воспринимал ее только как надоедливую девчонку, которая вечно таскается за нами.

Но Уиллоу мне не родня. Она не моя младшая сестра. И никогда не была надоедливой помехой.