При этом мы общались непринужденно и поверхностно. Не вели задушевных разговоров и раз в несколько недель обменивались лишь парой сообщений. Но Уиллоу снова начинала раскрываться, пусть и совсем понемногу.

Именно поэтому ее признание в том, что она была в меня влюблена, так меня удивило. Это было смело. Замкнутая Уиллоу не решилась бы на подобное даже с помощью алкоголя. На мгновение передо мной появилась прежняя Уиллоу. Бесстрашная девушка, которую я знал столько лет. Та, что никогда не оставалась в долгу.

Та, что пробуждает во мне чувства, которых я не должен испытывать.

— Ладно, — с трудом выдавливаю я. — Давай поговорим.

Мы наконец останавливаемся на красный, и я пользуюсь возможностью полностью повернуться к ней. Раз она хочет этого разговора, позволю ей самой его направлять. Я не собираюсь загонять себя в яму, из которой потом не выберусь. Я и без того уже стою на самом ее краю.

Уиллоу проводит зубами по нижней губе и смотрит через лобовое стекло на поток машин.

— То, что произошло в прошлом году на дне рождения Окли… — начинает она, нервно перебирая пальцы на коленях. — Я не… не жалею об этом, ясно? Не стану сидеть здесь и убеждать тебя, что солгала о своих чувствах или что мне не понравилось случившееся. Но, думаю, мы оба понимаем: это было ошибкой.

Я молча киваю. Она права. Это было ошибкой.

Как и мое согласие по ее просьбе оставить все случившееся без обсуждения, хотя в ту ночь мне этого не хотелось. Не хочется и до сих пор, но решать не мне.

— Мне кажется, это до сих пор мучает нас, — торопливо продолжает она.

Уиллоу по-прежнему смотрит в окно, а верхушки ее скул заливает румянец. — Я просто хочу оставить все позади и дружить с тобой — без неловкости и флирта. Мы ведь сможем, правда? Забудем о случившемся и будем спокойно общаться?

Если она этого хочет, я изо всех сил постараюсь исполнить ее просьбу, как бы трудно ни было.

— Сможем, — отвечаю я и плавно нажимаю на газ, когда загорается зеленый. — Прости, если заставил тебя почувствовать себя неловко.

— Не заставил, — тут же выпаливает она, наконец повернувшись ко мне.

Одну ногу она подогнула под себя, отчего подол сарафана задрался еще выше.

Мне требуется вся сила воли, чтобы оторвать взгляд от ее теплой смуглой кожи и снова сосредоточиться на дороге.

— Между нами все хорошо, клянусь, — продолжает она. — И я рада, что мы будем работать вместе.

Я хватаюсь за возможность сменить тему, прежде чем остановлю машину на обочине и заберусь руками под ее юбку.

— Именно поэтому я и вытащил тебя сюда на целую неделю. Хотел как можно скорее приступить к работе.

Вернувшись к знакомой теме, она оживляется:

— Тогда давай начинать. Я уже думала, как обставить твое возвращение в соцсети. Тебе нужен новый старт. Начать все с чистого листа, смыть прошлое — понимаешь?

Она смотрит в окно на проносящиеся мимо пальмы, а затем снова поворачивается ко мне.

— Хочешь сегодня заняться серфингом?

Я бросаю на нее насмешливый взгляд.

— Это действительно вопрос?

Я никогда не откажусь от возможности оказаться в воде. Сильнее серфинга я люблю только гонки.

— Отлично, потому что у меня появилась идея, — продолжает она, явно готовая убеждать меня, даже если бы я не согласился. — Для первой публикации хочу сделать несколько фотографий, на которых ты выходишь из воды. Представь «Рождение Венеры», только в нашем случае — возрождение Дева. Совершенно новый ты.

— Хочешь увидеть меня голым, Уиллоу? — поддразниваю я, сворачивая в район, где живут наши родители. — Нужно было просто попросить.

— Дев. — Она сползает ниже по сиденью. — Что я только что сказала?

Я стону. Двусмысленные намеки вырываются сами собой, особенно рядом с ней.

— Никакого флирта. Да, понял. Но признай, ты сама напросилась.

— Ладно, это правда, — уступает она. — Но больше никаких шуток, хорошо?

Она требует этой сдержанности ради меня или ради себя? Знание о том, что Уиллоу не жалеет о случившемся между нами, мне совершенно ни к чему, потому что оно точно не помогает избавиться от тяжести в груди и голоса в голове, который убеждает послать все к черту и флиртовать с ней сколько душе угодно.

Наконец я въезжаю на общую подъездную дорожку наших семей и паркую внедорожник позади папиной машины для кризиса среднего возраста — спорткара Mascort 241. Того самого, из-за фотографии с которым, опубликованной в моих соцсетях, Argonaut едва не подал на меня в суд. Как же я люблю свою команду и ее хрупкое самолюбие.

— Я только заберу вещи, — говорю я, когда мы оба выходим из машины. — Встречаемся здесь через двадцать минут, и я отвезу тебя в свое любимое место.

Не говоря больше ни слова, я выгружаю ее чемоданы и подкатываю их к входной двери. Я уже поворачиваюсь в сторону своего дома, когда ладонь Уиллоу ложится мне на руку, заставляя снова посмотреть на нее.

— Мы все исправим, — тихо заверяет она. — Обещаю.

Она говорит о напряжении между нами или о моей испорченной репутации?