Может, я сплю? Может, я и подпись выдумала?

Снова закрываю глаза, бормоча обращение к Калису. Пустая песня, от которой губы леденеют, пока я не проваливаюсь в полусон, уносясь куда-то в холодные выси среди звезд. Где мы можем слышать друг друга. Безопасно петь друг другу.

Любить друг друга.

Где Калис цел и не перемолот в труху внутри камня, вживленного мне в лоб.

Сури здесь, а не заперта в королевских норах Мунплюм, спрятанных под Иссорией. Это всегда мешало нам исследовать небеса как одно целое и создать прочную связь.

Впервые я чувствую ее присутствие у себя в груди. Чувствую ее яркую радость от того, как ее крылья режут атмосферу, ее жемчужная шкура холодная, как воздух, целующий мои щеки. Никаких назойливых эскортов, запирающих ее, как они делают, когда мы летаем вместе.

Мы бродим по бесконечному горизонту под сверкающим ковром звезд, какими нам всегда суждено было быть.

Свободными.

Маэрин тоже здесь... кажется.

Может, мне просто хочется, чтобы так было. Чтобы она могла заключить меня в объятия и сказать, что все будет хорошо…

Что-то трется о мою шею, возвращая в ужасную, сырую, зловонную реальность. К кислой вони, которая никогда не теряет своей гнилостной остроты.

Сердце сжимается, когда я вспоминаю о жаворонке.

Открываю глаза, видя, что моя ладонь пуста.

Сон.

Все тело расслабляется вместе с судорожным вздохом облегчения.

Хотя это мило, что некоторые любят собирать призрачных жаворонков и отщипывать их обратные сгибы — молчаливый способ сообщить отправителю, что сообщение не доставлено — я не хочу в это верить.

Что мое сообщение не получили.

Вместо этого я хочу верить, что тот жаворонок добрался до Маэрин. Что она получила записку, но еще не смогла ответить.

Что она услышала меня.

Тело ноет от этой мысли, и я обхватываю себя руками, крепко сжимаясь, шепчу Калису:

— Hov ahka nuieljuak. Hov-at haquil.

Я люблю тебя. Я здесь.

Ответа нет.

Следующие слова срываются:

— Nuieljuakui taf maruli…

Ты не одинок...

Но я одна.

Будь у меня что-то острое, я бы отрезала себе ногу и выскользнула из железных кандалов, только бы снова услышать его голос. Я не думала об этом до этого самого момента.

Похоже, я нарушаю собственное обещание. Превращаюсь в бездумную развалину.

Я стону, бросаю руки на пол и бью кандалами по земле — снова и снова. Звенящий барабан, эхо которого разносится по тесному пространству.

БАМ.

БАМ.

БАМ.

Как был бы разочарован Па моей внезапной несдержанностью. О, как бы он нахмурился. Один из тех взглядов, от которых я раньше пачкала штаны, пока не стала достаточно мудрой, чтобы держать рот на замке и вести себя прилично.

В основном.

БАМ.

БАМ.

БАМ.

Желудок урчит.

Снова смотрю на несъеденную еду, пытаясь выскрести из себя волю доползти туда и съесть эту гадость.

Я не дура. Если я собираюсь найти способ выбраться из этого места, мне нужны силы, неважно откуда они придут. Но после моей нацарапанной подписи и скрытого сообщения внутри, трудно смотреть на ту ржавую миску и шевелящуюся еду и не хотеть выблевать все содержимое желудка прямо на камни.

Вместо этого я смотрю за прутья, в темный туннель, гадая, сколько Деев прошло с тех пор, как я слишком охотно вошла в эту ловушку.

Слишком много.

БАМ.

БАМ.

БАМ.

Я перекатываюсь на бок и сворачиваюсь в узел, как окостеневающий дракон, руки заведены за спину, словно сложенные крылья. Представляю, что это не мои объятия, а чужие — достаточно крепкие, чтобы выбить из меня дух.

— Nuieljuakui taf maruli…

Что-то снова порхает у моей шеи.

Я вздыхаю.

Наверное, еще какая-то тварь пробралась сюда, ища что-то теплое, к чему можно прижаться. Если мне придется убить еще одну моль, чтобы она не отложила яйца в мои волосы, я закричу.

Я тянусь вверх и хватаю порхающую штуку, оттягивая ее в сторону —

«Ней »

Сердце подскакивает. Боль, которую я пытаюсь игнорировать.

… Не сон.

Жаворонок шевелит хвостом, я стряхиваю его с руки, быстро садясь.

Обычно они так не делают.

Я смотрю на лежащую на боку на камне тварь... испачканная, в крови, немного помятая. Последний раз я видела ее, когда нашептала на крылья имя со всей той глупой надеждой, на которую способен человек, цепляющийся за веру в то, что магия существует.

Та самая магия, которая дарует чудеса.

Что я могла просто пожелать Маэрин обратно в этот мир, в свои объятия, если бы только достаточно сильно постаралась. А теперь вот она, обратный сгиб потрачен, выглядит такой же побитой и безнадежной, как и я сама. Как зеркало, в которое не хочется смотреть, разочарованное отражением, которое смотрит в ответ.

Я вздыхаю, откладываю жаворонка в сторону и накрываю небольшой горкой соломы.

Вот так.