Это порыв самой души, движущий мною с тех пор, как она сорвалась с неба. Он пронизывает сны и каждый вдох, даже после того, как я нашел Рейв — избитую и окровавленную в той камере.

Прижимаю ладонь к закрытым глазам Слатра.

— Ты снова станешь целой, — хриплю я, сжимая горло, которое приходится прочищать.

Прислоняюсь головой к ее голове, несмотря на жуткий холод, жалящий кожу.

— Клянусь своим существованием, не успокоюсь, пока не найду последний кусок и не верну его тебе.

Она не двигается. Не открывает глаз и не раскрывает своих тайн. И, конечно, не заполняет зияющую дыру в моей собственной груди, словно что-то встало не на свое место. Чувство, ставшее слишком привычным за многие фазы после ухода Эллюин.

Смотрю вниз, в гладкую впадину, в которой она покоилась, прежде чем вылупилась как Рейв, и иного рода боль вспыхивает в моем слишком мягком сердце… игнорировать ее невозможно.

Мысли уносятся к тому, где она сейчас. К тому, как Лири выла и выла, когда, казалось, осознала, что Раэв ушла. Что Рейв оставила ее здесь, в Выжженных землях, решив в одиночку гнаться за местью.

Отойти от любви.

Я чувствовал каждый пронзительный вой всем своим существом. Чувствую до сих пор, всякий раз, когда захожу в ту пещеру или позволяю мыслям Райгана просачиваться сквозь меня оттуда, где он гнездится у входа… Хотя маленькая Мунплюм, кажется, воет теперь меньше. Словно сдается.

Почему-то это хуже.

Целую Слатру между глаз и направляюсь к лестнице, стряхивая иней с бороды, выбираясь из ледяного отлива ее серебряного света навстречу реальности. Продираясь сквозь густые лианы, выхожу в теплый воздух, ставший тяжелым от шторма, что рокочет вдалеке, мимо промокших цветов, роняющих капли в лужи.

Когда дохожу до двери своего номера, хлопанье пергаментных крыльев заставляет поднять взгляд к небу.

Подставляю руку, чтобы подлетевший жаворонок опустился на нее, и сердце подпрыгивает от осознания: весточка может быть от Рейв. Возможно, записка, где говорится, что она небезразлична ко мне, но не вернется. То, что она не смогла сказать в лицо.

Задерживаю дыхание, пока не разворачиваю послание, написанное на родном языке кланов.

Не от Рейв.

Облегчение заливает меня, словно глоток ледяной воды.

Перечитываю письмо от Терроса, оценивая новости о его пути в Ботайм вместе с Рекком, привязанным позади, которого везут навстречу неминуемой гибели.

Радуясь их успехам, сворачиваю «жаворонка» и прячу в карман. Если погода позволит, через два или три цикла они приземлятся в Ботайме.

Рейв будет ждать, несомненно. Готовая содрать с Рекка кожу живьем. Надеюсь, заставит его молить о смерти перед концом.

Надеюсь, вымоет жажду крови из своих вен.

Отгоняя эту мысль, с силой распахиваю дверь и прохожу сквозь занавеси. Убеждаюсь, что они плотно сомкнуты, прежде чем углубиться в покои, проводя пальцами по лютне. Хмурюсь, снимаю ее со стойки, прижимаю к бедру и провожу большим пальцем по истрепанным струнам…

Тенор, вырвавшийся на свободу, бьет под дых — напряженный и резкий. Эхо боли, пронизывающей меня с тех пор, как Эллюин ушла так много фаз назад.

Мелодия моего горя. Моей любви и печали.

Следовало сменить струны давным-давно, но это изменило бы звук. А это ощущалось неправильно. Особенно учитывая, что она — единственная, для кого я играл с тех пор, как Слатра унесла ее в небо. Личная мелодия для ее духа в надежде, что она вернет ее сердце мне.

Возможно, следовало играть усерднее.

Прочистив горло, ставлю инструмент на место, откупориваю чашу со жженым бренди и наливаю выпить. Делаю глоток, спирт обжигает путь в желудок пока открываю ящик столика и достаю стеклянный флакон, который засунул туда более тридцати циклов назад.

Укол вины пронзает при виде клубящихся внутри туманов, словно флакон запирает крошечный ураган.

Упс.

Опускаюсь в кожаное кресло, делаю еще глоток, отставляю чашу, ставлю флакон на стол и вынимаю пробку.

Борг вырывается наружу потоком ворчливого тумана, кружась и расширяясь. Он сворачивается, затем растягивается шире, чем накидка для лежака — почти полностью прозрачный — прежде чем сжаться в плотную колеблющуюся массу, чуть больше меня, черные глаза которой светятся…

Яростью? Нет. Разочарованием.

Это хуже.

— Отсутствующий король вернулся, — бормочет недовольный дух, паря передо мной, словно бледная грозовая туча, привязанная к своему флакону.

— Борг. Я тоже скучал по тебе.

— Твои действия противоречат словам. — Он вытягивает рот в длинную щель, выглядящую как грязная рана. — В следующий раз, когда вздумаешь запихнуть меня в ящик — не делай этого.

Опускаю подбородок, сжимая кулак на груди.

— Ты прав, друг мой. Это было необдуманно. Прошу, прими мои нижайшие извинения.

— Зависит от обстоятельств. — Снова растягивает рот, на этот раз вбок. — Нашел мне банку покрасивее?

Черт.

— Я все еще работаю над этим…