Это место, где змеи душат счастье, пока оно спит. Где юных принцесс вырывают из постелей посреди ночи, тащат на спинах чужеземных зверей и увозят в далекий город. Обращаются как с куском кровавика.

Как с валютой.

Это место, где новые мамы умирают на окровавленных простынях в родах. Где секреты гниют до тех пор, пока не становятся достаточно ядовитыми, чтобы отравить мир.

Стиснув зубы, подаюсь вперед, ставлю флакон лунного света на полку между стопками полировочных тряпок и принимаюсь за свой лиф, срывая его с себя с тяжелым вздохом. Впервые с тех пор, как затянула эту проклятую Создателями вещь, я могу полноценно наполнить легкие воздухом.

Натягиваю кожаную одежду, а затем осторожно развязываю, освобождаю от кляпа и переодеваю Айду. Уже собираюсь вытянуть свой плащ из-под ее головы, как вдруг волосы на руках встают дыбом.

Мой взгляд падает на ее лицо — прямо в дерзкие голубые глаза, которые смотрят на меня.

Сердце падает так быстро, что я едва не забываю дышать, ожидая, что она откроет рот и закричит. Обрушит чертов мир одним лишь звуком.

Но она не кричит.

В ее широко раскрытых глазах нет страха. Ни паники, ни гнева. Никакой растерянности. Только два изучающих зрачка за пеленой слез, заставляющих гадать: неужели мы разделили нечто большее, чем просто сходство, пока я носила ее облик?

Неужели частица ее души тоже путешествовала со мной в том душераздирающем путешествии?

Ее взгляд опускается на дневник Эллуин, прижатый к моим ребрам, и моя кровь превращается в лед.

Похоже, ответ найден.

Она закрывает глаза, по щеке катится слеза, а рука ложится на живот, словно щит.

— Ты не должна убивать меня, — шепчет она, поднимая ресницы. — Я ничего не скажу.

Я знаю, что она не скажет.

Ни один здравомыслящий человек не смог бы прочесть слова в этом дневнике и не встать на сторону морали. Тайрот может быть отцом ее нерожденного ребенка, но Эллуин была законной королевой Тени, рожденной по праву крови. История гласит, что послеродовое кровотечение — причина, по которой она не увидела, как растет Кизари, но я в это не верю.

Сомневаюсь, что Айда верит тоже.

Вся эта проклятая ситуация имеет душок, который липнет к мужчине, занимающему сейчас обсидиановый трон.

— Я бы никогда, — отвечаю я, залезая в карман плаща и выуживая увесистый мешочек с кровавиками. Достаточно, чтобы купить небольшую таверну в этой части мира. — Но я должна настоять, чтобы ты ушла, — умоляю я, берет ее холодную руку и заставляя пальцы сжаться вокруг мешочка. — Убирайся из Аритии. Найди безопасное место, подальше от Тайрота Ваэ…

— Не могу, — она высвобождает руку из моей. Из мешочка.

Хмурюсь.

— Не можешь… или не хочешь?

Долгая тишина, новые слезы.

— Тебе пора идти, — наконец шепчет она, отчего по спине пробегает дрожь.

Верно.

Встаю, накидываю плащ, натягиваю капюшон и плотно застегиваю пуговицы, чтобы кожаное одеяние не было заметно.

— Тогда ты, скорее всего, в итоге умрешь, совсем как Эллуин, — бормочу я, бросая мешочек с кровавиками.

Он падает на пол с тяжелым стуком, от которого Айда вздрагивает. А может, это мои слова до нее дошли.

Хорошо.

— Этот мир не добр к женщинам, бастардам или тем, кто не носит бусин, — продолжаю я, бросая выразительный взгляд на клипсу в ее ухе. Хватаю флакон лунного света с полки, засовываю в карман и погружаю нас во тьму. — Помни об этом.

Открываю дверь и ухожу.

Я отвожу руку назад и с силой выбрасываю её вверх,...

Я отвожу руку назад и с силой выбрасываю её вверх, вбивая кулак в лед, который просто отказывается поддаваться.

Еще удар. И еще. Боль пронзает тонкие кости и сухожилия кисти, отдается в локте, подпитывая жажду крови, что бурлит у меня в груди.

Я перепробовала всё. Затачивала сознание в клинок, который лишь гнулся о ледяную корку. Притупляла его до состояния молота, пытаясь пробить путь силой, обыскивая морозную гладь в поисках участка послабее. Потоньше.

Ничего не работает.

Я даже притворялась, что тону, надеясь, что защитные инстинкты той, другой, заставят её вернуться под лед и, быть может, пробить мне отверстие, чтобы выбраться.

Глупо.

Ей либо плевать, либо она прекрасно понимает, что моему сознанию не нужен кислород, чтобы существовать в этой водяной гробнице.

Очередной удар разрывает костяшки пальцев и последние остатки самообладания.

— СУКА-А-А!

План был безупречен: сначала утолить жажду мести, растянув ее на пир из тщательно распланированных пыток, прежде чем заткнуть Рекку глотку его же кишками, зажать нос и смотреть, как он захлебывается, напоминая ему в точности, за что он так жестоко расплачивается.

За убийство моей прекрасной, чудесной Эсси.

За пытки Лири, которую он довел почти до смерти.