Я смахиваю пряди серебристого мха, засовываю руку в расщелину, хватаюсь за «слезинку» и тяну. Камень поддается, источая нежное рыдание песни, что просачивается сквозь воду — слова, спетые голосом, который я узнаю, пропитанные печалью столь глубокой, что она пропитывает мою кожу. Затапливает кровоток.

Плещется о сердце.

Вскрикнув, я отшвыриваю кристалл с такой силой, что он летит дугой и погружается в расщелину, а я судорожно глотаю ледяную воду в свои переполненные легкие. Медленная, скорбная мелодия заражает мою суть, застревая в голове, как семя печали, о котором я определенно не просила.

Есть причина, по которой я не слушаю Рейн. Я не хочу освобождать место для понимания её языка. Теперь же часть его застряла там, как грязная заноза, которая наверняка будет гноиться.

Ненавижу это место.

Я подавляю нежеланный ком в горле, хрущу шеей из стороны в сторону и оглядываю кучу перед собой.

Определенно, лучше не трогать остальные. Кто знает, что они могут высвободить.

На этот раз осторожнее я просовываю руку в щель и хватаюсь за гладкий саблевидный кусок слоновой кости, дергая его.

Он не двигается.

Я дергаю снова, стиснув зубы, напрягаюсь, вкладывая всю свою ярость и пенящуюся жажду мести в это движение…

Зуб подается так внезапно, что я отлетаю назад, а несколько яицеобразных камней смещаются от толчка. Один из них задевает мою отстраняющуюся руку, и эти мшистые отростки ласкают меня, словно прикосновение хвоста Мунплюма, забрасывая меня в глоток…

иного места.

Куда-то, где я уже не я, а нечто большее.

Более могущественное.

Нечто разъяренное, наполненное гибкой силой, расходящейся между лопаток; грудь раздувается от клокочущего ледяного огня, грозящего прожечь путь вверх по пищеводу…

Иная ныряет в облако тумана, испуская гортанный крик, который переходит...

Иная ныряет в облако тумана, испуская гортанный крик, который переходит в визг, достаточно острый, чтобы разрезать кожу. Она возвещает о своих яростных намерениях убить юную фею, которая пробралась к её гнездовому столбу и украла самое драгоценное яйцо.

Может, она высиживала его слишком долго — с тех пор, как её пару сразили и он истек кровью на землю, — но наконец почувствовала жизнь внутри. С того момента, как она наделила его серебряной нитью мистической энергии, жизнь наконец начала трепетать.

А теперь его нет.

Она вырывается из тумана, ярость извергается из горла, выплескиваясь через раскрытую пасть. Лазурное пламя взрывается, ударяя в высокий гнездовой насест, созданный другим, давно почившим Мунплюмом, превращая его в щепки и разбивая тишину.

Не будет покоя, пока Иная не сожмет вора зубами и не вытрясет из него жизнь. Затем она пирует его плотью — отрывает её от костей полоску за полоской. Облачившись в его кровь, она подождет, пока останки затвердеют от холода, а потом размозжит его в пыль.

Если только сможет найти его.

Вдалеке слышится крик. Грохот. Серия звериных визгов, от которых у Другой встает дыбом загривок, а по спине пробегает дрожь.

Она делает вираж, выслеживая звук, и ныряет сквозь очередную пелену тумана, скрывающую большую часть мест для вывода потомства.

— Уходи, мерзкая тварь! — Сердце Другой замирает от пронзительного голоса, эхом разлетающегося сквозь шум. — Оставь нас!

Туман рассеивается ровно настолько, чтобы она заметила ледяной выступ и мельком увидела маленькую фею — слишком юную для этих мест.

Ей следовало быть в каменном гнезде с теми, кто дал ей жизнь, укутанной в меха, которые феи начали носить, чтобы защитить свою хрупкую кожу. А не здесь, охраняя маленькое снежное гнездо, окруженная дуумквиллами. Колючими хищниками, о которых больно жевать, которые гремят, воют и разоряют норы, вырытые в снегу, — их основная добыча свежие пометы более уязвимых существ.

По той самой причине Иная часто ходит с их иглами, вонзенными в десны.

Она наблюдает за стойкой малышки: маленькие ножки расставлены для битвы, её гневные, но испуганные глаза — такие синие, будто выкованы из пламени, бурлящего в груди Другой.

— Уходи! — кричит она, голос дрожит. Она выставляет вперед кинжал, словно пытаясь компенсировать отсутствие острых зубов или когтей. — Иначе я им воспользуюсь!

Иная замечает, как дрожит её рука, будто она напугана, несмотря на оскаленные зубы и громкие угрозы.

Сложив крылья, Иная пикирует ближе, сливаясь с воздушными потоками, чтобы они не свистели о её шкуру. Она прорезает туман и видит, как самый крупный из шипастых хищников прыгает вперед с воем, и в тот же миг фея вонзает свое оружие в мягкое подбрюшье твари.

Темная кровь брызжет на лицо малышки.

Тварь склоняет голову и взвывает, и что-то внутри юной феи ломается. Она рыдает, пока её добыча падает на землю.

Мертвая.

Остальные скребут снег, воя, длинные языки хлещут по сторонам. Их намерение очевидно.

Напасть сообща. Обезвредить. Убить.

Инстинкты Другой бушуют, толкая её вперед. Ревут, призывая защитить.

ЗАЩИТИТЬ.