Я прожила в клетке всю жизнь. Всякий раз, когда достигала дна, я находила способ вырваться и вдохнуть. Отчаяние кует ключи из самых неприметных вещей.

Да, я облажалась, подписав тот клочок пергамента, который, вероятно, уже летит к Каану, но ничего страшного не случится, если я выберусь и возьму ответственность за свои ошибки.

И если верить этому… это возможно.

Я сворачиваю жаворонка, обхватываю его обеими ладонями и подношу к самому лицу. — Прости, что накричала на тебя, — шепчу я, а затем прячу его в складках у шеи. Раскачиваюсь, косясь на извивающуюся еду, пока прилив решимости разжигает в груди пожар. — Я найду способ выбраться отсюда. Обещаю.

Даже если для этого придется начать жрать ту дрянь.

Бегу по винтовой лестнице, шаги вторят испуганному колочению сердца. Мысли...

Бегу по винтовой лестнице, шаги вторят испуганному колочению сердца. Мысли все еще зажаты между страниц дневника Эллюин, прижатого к моим ребрам. Я спрятала его под украденным лифом платья, примотав полоской ткани, оторваной от нижнего слоя такой же украденной юбки.

Сегодня на рассвете на драконьей спине прибыла Мастер крови. Если она здесь, чтобы проверить кровь моего ребенка,когда я рожу, отцовская линия не потянется к Тироту.

Она потянется на север — к Каану.

Сглатываю стон, стараясь не думать о том, как сильно хочется перегнуться через витиеватые перила из обсидиана и выпустить содержимое желудка с седьмого этажа на сияющий пол внизу.

Никогда прежде не ощущала такой гнетущей ответственности, зная, что мои следующие действия могут привести к войне, способной разрушить мир. Но я не могу оставить дневник себе. Нет.

Каан заслуживает знать правду. Как и Эллу — Рейв.

А Кизари заслуживает этого больше всех.

Решимость делает мой подбородок твердым.

Добраться до кладовой. Переодеться. Выбраться из дворца через потайную дверь в стене, обогнуть Лес плачущих огоньков, подняться по горной тропе и войти в заброшенную нору, где прячется мой возчик вместе с Фёрн — ее эскортом Молтенмау. Вернуться домой, к Каану.

Разбить ему чертово сердце.

— Создатели, — бормочу я, успокаивая пульс.

Расправляю плечи, замедляя шаг, пока спускаюсь по лестнице, пересекающей атриум. Окна демонстрируют всю ярость шторма, обрушившегося на город. Садовники в широких юбках присели над клумбами светящихся цветов, срезая стебли или высаживая новые луковицы, пока Клод швыряет пригоршни снега в стекла.

Сжимаю кулаки, чтобы не сорваться на бег — не привлечь внимания, — и вдыхаю воздух, пропитанный пикантным ароматом цветов, рожденных в Тени.

Прекрасный запах, который, однако, не мешает этому месту казаться лишь красивой, эфирной темницей, в которой мне очень не хочется умереть.

Спускаюсь по тесной лестнице и вылетаю в крыло для слуг, глубоко под землей. Мой путь через бесконечный Уоррен из холодных обсидиановых коридоров постоянно прерывают Терны и невозмутимые дворцовые работники, из-за чего приходится идти медленно. Мимо проплывают причесанные и напомаженные самки, словно величественные взмахи метлы; у каждой подрезано ухо, что отмечает их как «нулевых». Обычай, который ввел Тайрот, когда вонзил свои когти в Тень, — как самец дракона, метящий территорию.

От этого здесь воняет.

Наконец подхожу к закрытой дверце кладовой, обрамленной горящими факелами. Оглядываюсь по сторонам и достаю из кармана маленький флакон. Вынимаю пробку и тут же морщусь от мускусного запаха того пойла, что варит Роан. Судя по едкому аромату, это какие-то экскременты. Стараюсь об этом не думать, выливаю коричневую лужицу на ладонь и размазываю по выпуклой дверной ручке.

Руна слияния, которую я нарисовала ранее, шипит, издает злобный свист, а затем дымится и исчезает.

Ручка щелкает, затем поворачивается — дверь открыта.

Прячу флакон в карман, влетаю внутрь и захлопываю дверь за спиной. Прислоняюсь к ней и выдыхаю с дрожью.

— Твою мать, — бормочу я, срывая браслет с желанием швырнуть его в стену. Вместо этого выуживаю из кармана флакон лунного света, освещая тесную кладовку. Мой облик начинает зудеть, затем слезает, словно обрывки бумаги, и распадается, не долетев до пола.

Смотрю сквозь бледные пальцы на браслет, зажатый в дрожащем кулаке…

Надо было позволить троггу его сожрать.

Прячу эту дурацкую вещь в карман.

Мой взгляд падает на Айду, все еще без сознания лежащую на полу. Под ее головой свернут мой белый плащ, черты лица расслаблены, рот заклеен.

Оглядываю ее скромное серое исподнее, которое выглядит куда удобнее, чем удушающая мерзость, в которую мне предстоит ее переодеть. Особенно учитывая ее… состояние, о котором Тайрот заставил меня узнать.

Вздыхаю, изучая едва заметный округлившийся живот. Все равно злюсь на себя за невнимательность. Качаю головой, присаживаясь рядом.

Я хорошо знаю своего брата. Знаю, на что он способен. Это не то место, где у Айды и ее малыша есть светлое будущее.