Трижды нам приходится нырять в укрытия, чтобы не попасться, и наконец мы сворачиваем в менее приметный переулок — город на удивление опустел, если не считать облавы в небесах. Даже ни одного жаворонка из пергамента не пришлось отбивать во время нашего неуклюжего прохода через каменный лабиринт.

Мы уже видим трубы винокурни, когда ноги Роана подкашиваются, и он едва не роняет Каана. Я бросаюсь вперед, готовая забрать его часть ноши, но грохот бьющих крыльев заставляет меня замереть.

Оборачиваюсь.

Тот самый красный Молтенмау, которого мы видели раньше, парит над переулком так низко, что мог бы просунуть голову между стен и прочертить еще более глубокую борозду своим отточенным клювом. Вот только клюв его раскрыт, грудь раздута, оранжевое пламя клокочет в глубине пещеристого горла.

Сердце останавливается, паника накатывает лавиной — мой следующий вздох превращается в ледяной порыв, от которого стынут зубы.

Всадник, примостившийся между расправленных крыльев, ревет, приказывая зверю сжечь нас. Убить. Словно этот день еще недостаточно ободрал нас до костей.

— Ложись! — кричу я, разворачиваясь к дракону лицом.

Пирок выкрикивает что-то, чего я не слышу из-за своего напевного требования к Клод сделать воздух твердым. Стать смелой и сильной.

Снести меня к чертям своим невероятным великолепием.

И прежде всего — я приказываю ей сохранить Каану жизнь.

Она издает восторженный визг, извиваясь, будто формирует прутья клетки, которую я умоляю ее укрепить со всей мощью, и я натягиваю капюшон, напоминая ей о ее красоте. Ее ярости. Ее силе.

Пламя с ревом вырывается из пронзающих воздух клинков Молтенмау, обрушиваясь на нас…

На мгновение я словно пропадаю… заточенная под горой, сердце в горле, мышцы напряжены. Готовясь быть испепеленной пламенем мужчины, чьи пальцы до крови расчесаны от зуда.

Мои руки выбрасываются вперед инстинктивно. То, что я всегда хотела сделать, но никогда не могла — будучи прикованной к столу, пока огонь выковывал из меня монстра. То, что возвращает меня в реальность.

Драконье пламя достигает нас.

Я краем сознания отмечаю, как светятся руны на моих руках и предплечьях; лоскутное одеяло из сияющих шрамов. Висцеральная ода многочисленным ожогам, которые моя плоть поглотила за все эти фазы. Но только кокон из огня свидетельствует о моем позоре.

Она делает это.

Она сдерживает драконий огонь…

Я стойко держусь против испепеляющего потока, рикошетящего от прочного барьера Клод, распевая непробиваемые ноты вопреки леденящему душу шоку. Жар бьет в лицо, пот заливает глаза, привкус крови отравляет каждое слово, срывающееся с языка.

Клод издает болезненный крик, который пронзает мою душу…

Пламя стихает одновременно с тем, как дракон прекращает напор. Клетка Клод дает трещину, обрушивая на меня волну дыма.

Я хватаю ртом воздух, глаза жжет. Оборачиваюсь и вижу, что Роан и Пирок все еще склонились над безжизненным телом Каана, кашляя и глядя на меня с выражением, близким к ужасу. Это должно было случиться рано или поздно.

— Как ты… — Роан сглатывает, поправляя очки. — Как ты это сделала?

— Сказала Клод, какая она эффектная, — хриплю я, затем пошатываюсь, отмахиваясь от дыма. — Никогда не стоит недооценивать (кхе-кхе) силу хорошего комплимента.

Гулкий топот сапог по камню вдалеке — единственное предупреждение перед тем, как что-то звякает вдали. Болезненный укол в правом бедре заставляет замолчать разгневанную, страдающую мелодию Клод.

Железный штифт.

Ты ублюдок.

Рыча, я оборачиваюсь и вижу отряд стражников Ботаймам несущихся через переулок прямо на нас, мимо клочьев тумана и дыма.

Оружие наготове.

Зубы оскалены.

Шеи напряжены в предвкушении песен, которым я не смогу противостоять. К черту.

— Уводите его! — реву я остальным, делая шаг вперед и выхватывая парные кинжалы из ножен. Мечу их так быстро, что движения смазываются.

Один пронзает глаз стражника. Второй входит точно в трахею другого.

Они падают замертво.

Я выхватываю новые кинжалы, из горла вырывается дикий крик…

Еще несколько штифтов прошивают воздух.

Что-то тяжелое и твердое бьет меня сбоку, принимая штифты на себя. В то же время стены переулка передо мной сдвигаются, хлопая с такой силой, что кровь толчками вытекает из узкой расщелины, проступившей посередине, сочась кровавыми останками всех, кого только что раздавило.

Меня швыряет на землю, прямо на спину. Горячая тяжесть тела Каана наваливается сверху, выбивая из меня воздух.

Его локти упираются в землю по обе стороны моей головы, он смотрит на меня глазами цвета пламени Саберсайта — зрачки превратились в щели. Кожа вокруг них трескается, пропуская наружу расплавленное сияние, будто то, что переполняет его внутри, не находит достаточно места.